Синтаксис любви полностью

Он испытывал нервный страх перед суровой реальностью жизни,ему не хватало мужской твердости, из-за чего он временами говорил о своей наполовину женской натуре . Его нерешительность проявлялась в удивительно осторожном отношении к некоторым наиболее самоуверенным друзьям и — что особенно бросалось в глаза — в его более чем осторожном отношении к женщинам… Его потребность в женщинах была велика, но страх перед ними еще сильнее. Казалось, он испытывал непреодолимую инстинктивную боязнь вступить в интимную связь с женщиной, пуританский ужас перед сексуальным влечением…

Еще более примечательно, что все эти особенности: незрелость, далеко идущее тщеславие и смехотворная поглощенность собой — проявлялись наряду с противоположными тенденциями… В нем были и другие противоречия, менее серьезные, но достаточно бросавшиеся в глаза, чтобы его друзья, да и он сам, поражались им: огромное добродушие и склонность таить злобу, сердечная открытость и мудрый расчет, стремление к одиночеству и потребность в обществе, малодушный страх и удивительная смелость в нужный момент, жалкая слабость и стойкая выносливость…

Были все основания опасаться, что такая суматошная и противоречивая душа в один прекрасный день сорвется, и на склоне лет, когда силы начали покидать его, в какие-то моменты он был не в состоянии управлять демонами, бушующими в нем. Но к счастью, в его психике были и стабилизирующие факторы. Например, ясный рассудок, позволявший ему видеть себя со стороны и признавать свои слабости и странности…

Трезво и беспристрастно он видел странное противоречие между собственным настроением и реальной действительностью… Всю жизнь он был для себя самым острым наблюдателем и самым суровым судьей…

Многие спорили, можно его выносить или нет и имеет ли он право быть невыносимым. Но большинство не шло дальше копания в его причудах и странностях и характеризовало его простейшими клише: ребячливость, гордость, замкнутость в себе, честолюбие…”

Думаю, в столь пространной цитате читатель не мог не вычитать все основные приметы “андерсеновского” порядка функций: 1-я Эмоция, 2-я Логика, 3-я Воля, 4-я Физика.

Андерсен выглядит исключительной, патологической фигурой, но на самом деле ничего патологического в его психике не было. Горько об этом говорить, но “Андерсен” существует не как заболевание, а как норма, психотипическая норма, человека с определенным порядком функций.

“Андерсен” — самый трагический из всех богатых на трагическое типов человеческой психологии. Ослабленность витального начала 4-й Физики красит мироощущение “Андерсена” в трагические тона, заставляет жить в постоянном ожидании катастрофы. Шаткость 3-й Воли рождает неприязнь к себе и окружающим, обидчивость, подозрительность, капризность, мнительность. Когда же весь этот хронический кошмар, навеянный низкостоящими функциями, берется озвучивать своей мегафонной мощью избыточная 1-я Эмоция, то беспрестанные слезы не самая сильная реакция на полярную ночь, царящую в такой душе. Думаю, в статистике самоубийц люди с психотипом “Андерсена” должны преобладать. Неудивительно, что сам сказочник остался девственным и одиноким. Такое решение необходимо признать и мужественным, и мудрым: множить ряды подобных себе страдальцев и инфицировать свою боль другим, не имело смысла и радости доставить не могло.

Обычно “Андерсен” худой, большеглазый, с тонкими красивыми чертами лица человек. Взгляд уклончив, но если его поймать, то тоску, страх, страсть и ум разом можно прочесть в необычайно выразительных глазах человека этого типа. Небрежно одетый, равнодушный к пище, комфорту и особям противоположного пола, “Андерсен” подлинно азартен бывает лишь в общении, готов говорить, говорить, говорить… Общение с ним могло бы сделаться пыткой, если бы не особый талант превращать свою речь в великолепное блюдо — плод гибкого, сильного, разностороннего ума и чувствительной ко всему прекрасному и выразительному души. Вместе с тем, было бы крайне опрометчиво расслабляться, беседуя с “Андерсеном”. Самое непринужденное и горячее общение может быть внезапно оборвано им на полуслове, мгновенно трансформироваться в скандал, холод, отчуждение, слезы, потому что “Андерсен” ужасно мнителен, болезненно обидчив и талантлив на злоязычие. Можно понять Диккенса, когда он благодарно крестился вслед покидавшему его тихий гостеприимный дом Андерсену.