Если жизнь “Андерсена” окончательно не делается адом, то только благодаря сильной и гибкой 2-й Логике. Она — единственно здоровая часть его натуры, может умно, отчужденно, со стороны анализировать происходящее в душе “Андерсена”, ставить диагноз и прогнозировать последствия. Добротное знание самого себя — очень утешительное и эффективное средство для утоления боли этих насквозь болезненных натур. После очередного скандала Андерсен писал другу: “У меня помутился рассудок! Но это пройдет еще раньше, чем вы получите мое письмо…” “Андерсен” знает себя, и это знание хотя бы отчасти удерживает в равновесии его вечно клонящуюся на бок, надломленную психику.
Особого сострадания заслуживают “Андерсены”-мужчины. Принадлежа к самому трагичному из психических типов, они еще и внутри этого психотипа оказываются самыми обделенными, обделенными по половому соответствию. “Андерсен”-мужчина — это вечная девочка-подросток, засунутая в объемистый скафандр взрослого мужеподобного существа. Объяснять, каково житье этой девочки в таком скафандре, тяжко, сложно и лучше не надо. Кто знает — тот знает…
1) ЭМОЦИЯ (“романтик”)
2) ФИЗИКА (“труженик”)
3) ЛОГИКА (“скептик”)
4) ВОЛЯ (“крепостной”)
Бухарин — ближайший сподвижник Ленина, лидер и идеолог большевистской партии, “золотое дитя революции”, “Вениамин большевистского руководства”, “любимец партии”. Расстрелян Сталиным в 1938 году.
Беда Бухарина — общая беда “крепостных” — управляемость. Он хотел стать художником, у него получалось, но в начале ХХ века Россия бредила революцией и в моде были революционеры. Молодежь, как известно, особенно восприимчива к моде, поэтому неудивительно, что Бухарин, с его социал-демократически ориентированной 2-й Физикой, уже в гимназические годы оказался среди радикалов. Удивительно другое: он не стал смешивать живопись с политической борьбой, как делали многие, а целиком посвятил себя, будучи существом по натуре аполитичным, политике. Сам Бухарин объяснял категоричность сделанного выбора тем, что “одна жизнь не может быть поделена между двумя такими требовательными богами, как искусство и революция”, но, думаю, ни в одной несовместимости кумиров было дело. Решающую роль в судьбе Николая Бухарина сыграл ближайший гимназический друг — Илья Эренбург, в то время рьяный большевик. Его вышестоящая Воля легко рекрутировала Бухарина в ряды политиков. Позднее Эренбург в страхе перед прессом мощнейшей Воли Ленина уполз из стана профессиональных революционеров, занялся искусствоведением, журналистикой, писательством, а Бухарин, обретя в Ленине настоящего хозяина, остался.
Отношения между Лениным и Бухариным — особый раздел их биографий. Ленин высоко ценил покладистость Бухаринской 4-й Воли, однако и боялся, как бы эта покладистость не обернулась политической проституцией. Он писал: “Мы знаем всю мягкость тов. Бухарина, одно из свойств, за которое его так любят и не могут не любить. Мы знаем, что его не раз звали в шутку “мягкий воск”. Оказывается, на этом “мягком воске” может писать что угодно любой “беспринципный” человек, любой “демагог”. Ленин, конечно, напрасно ревновал, Бухарин принадлежал ему безраздельно, но из этого не следует, что Бухарин считал для себя обязательным, в точности копируя Ленина, переносить политические дрязги на личности. Наоборот, Бухарин был личностно вполне беспартиен (4-я Воля) и сохранял самые дружеские отношения даже с самыми заклятыми политическими врагами, пугая такой всеядностью мнительное большевистское начальство.
Еще один источник трений между Лениным и Бухариным: определенная холуйская свобода у “крепостного” стоящих выше Воли функций (решают за меня, но думаю-то я самостоятельно). У Бухарина хоть Логика и была 3-й, однако первоклассной, особенно на фоне других большевистских неучей. Приличное образование давало ему значительную фору и позволяло в среде единомышленников без страха открывать рот. Получалось, что у партии два идеолога: Ленин и Бухарин — с чем Бухарин легко мирился, но не мирился Ленин. Он старательно ссорился с Бухариным, изображая оскорбленную марксистскую невинность, ругал последними в их политическом словаре словами, явно ведя дело к разрыву. Коллеги по политической борьбе подсказывали Бухарину источник дрязг: “…ваш Ленин не может терпеть около себя ни одного человека с головой”, — и ошибались. Ленин не только готов был терпеть рядом с собой неглупых людей, но даже симпатизировал им. Иное дело, что идеологическую монополию, как и монополию политическую, он оставлял за собой и соперников в этой сфере не терпел. Это обстоятельство не мешало Ленину задним числом пригоршнями черпать из обруганных бухаринских статей, публиковать явный плагиат под своим именем.
