– Предпринять? – Леонардо вспомнил рассказ Максима. – Мне нужен тот деятель из «Бомбы». Если Сугроб всё четко описал, то это тот, который был на встрече с Вялым. Было бы просто замечательно, если его тогда взяли и держат в ГБ. И завтра, как только их выпустят, всю гвардию по следу. Каждую щель держать под наблюдением. И напомни всем, что следить придется за зданием, в котором сидят те, кто следит за нами. Как только выходят, присасываемся, если выйдет тот, о ком говорю – за ним по максимуму. Но так, чтоб он ни сном, ни духом.
– Само собой, Змей.
– Это наша единственная зацепка. Что со временем?
– Предварительная информация. Выпустить должны будут с шести часов до десяти. Точного времени не дали. Отсечь тех, кого надо – самая большая проблема.
– Придется постараться. Я сам буду там. Шесть – конец рабочего дня. Толпа.
– А зачем тебе это, Лео? Ты мне так толком ничего не сказал. И о встрече тогда, ночью с неизвестно кем.
– В том-то и дело, Ремон, что неизвестно. Мы не можем рисковать неизвестностью. С Князем подфартило, ты не думаешь? Выкинь хоть одно звено из того что было, и мы бы тут с тобой не разговаривали. Нас или повязали бы всех, или порвали, как Князя. Дракон, будь он трижды проклят! Кто же это?
– Ты всё же веришь в него? – удивился Ремон.
– Я не знаю, что тебе ответить. Одно могу сказать, что есть какая-то сила, с которой вынуждены считаться власти. Это первый вариант. И он, признаюсь, устраивает меня больше второго.
– А какой второй?
– Второй, – Леонардо задумался. – Второй – это сама власть.
– То есть?
– Дракон – это миф. И создан он властью. В данном случае, я говорю о ГБ. То есть, с какой-то целью они хотели подставить Князя. Ты помнишь, с кем Князь встречался?
– Диего Санчес. Ты думаешь…
– Я не знаю, Ремон. Но, если окажется, что мы подрезали товар у МГБ, плюс завалили их людей, плюс нарушили все их планы, то выходов у нас ноль.
– Ты ведь так не думаешь, – обнадежил себя Ремон.
– Почему этих людей никто не знает? Так грамотно навести «шухер» с распродажей по всему Городу и просто взять, да исчезнуть? Ты думаешь, то счастье, что мы увели со склада, никто не ищет? То, что Князя слили, ещё ничего не означает. Прошло целых четыре дня, и тишина. Понимаешь, есть те, кто знает, что где-то должны быть ещё полторы тонны героина. Это деньги, которыми можно начать двигать… аж страшно стало…
– Не продолжай, – согласился Ремон.
– Поверь мне, на нас выйдут, обязательно выйдут, если мы ничего не предпримем. Это первый раз, когда я не уверен, под чей нож опасней лечь. Можно, конечно, ещё просто исчезнуть.
– Змей?
– Согласен, скучно. Никто, ведь никогда напрямую не… кроме Князя. Князь говорил про Дракона. Зачем он мне это сказал? Запутать? Запугать? Не знаю. Но он четко обозначил продавца. Я тогда понял это по-другому. И эти тридцать монет. Такое ощущение, что отчасти он чувствовал себя обречённым, но по инерции продолжал бороться.
– Как? – поинтересовался Ремон. Он уже начинал теряться в путаных размышлениях Манчини.
– Ладно, – со вздохом сказал Леонардо. Раздался звонок. – Неважно уже. С охраны – Леонардо взял трубку. – Кто-то пришёл.
– Пойду, посмотрю, – Ремон направился к двери.
Манчини отвернулся к окну и задумался, глядя в синее небо, украшенное редкими пушистыми облаками. Через пару минут тихо вошёл Ремон.
– Слон умер.
– Это Змей, – послышался в трубке голос начальника отдела по борьбе с наркотиками МГБ.
– Я так и думал. – Фернандо Коста положил трубку, отвернулся к окну и задумался, глядя в синее небо, украшенное редкими пушистыми облаками.
В четверг утром Максиму позвонила Жанна.
– Мы сегодня уезжаем, – напомнила она, – в пять часов. В три часа, перед самым выездом, у нас будет пресс-конференция в театре. Если хочешь, приходи. Придёшь?
– Приду, – ответил Максим. – А меня пустят?
– Запомни, ты Сергей Шутов, радио «Бриз». Я тебя так внесу в список. Никакие документы показывать не нужно. Это всего лишь блиц-встреча с труппой театра.
– Вы всем театром едете?
– Нет, не всем, основным составом. В общем, приходи, ладно?
– Хорошо. А? – Максим хотел спросить про Шнайдера, но не решился.
– Что?
– Нет, ничего. Я приду.
– Ну, пока.
«Замечательно. В пять я провожаю Жанну, а в семь иду на свидание с Маргаритой. Какой я практичный сукин сын, чёрт возьми».
– А какое отношение Кац имеет к театру оперетты?
– Насколько я знаю, никакого.
– А что он делает рядом с Роллан?
– Он же её продюсер.
– Ну и что. Пресс-конференция с труппой театра, а не с Роллан.
– Ну, что вы пристали?
– Просто, меня раздражает, как эти, так называемые, деятели искусства залезают во все дыры.
– Что вы, в самом деле? Ведь, может, и у театра не было бы такой славы, как сейчас, если бы Роллан так не раскрутили. А раскрутил-то её именно Кац.
– Мне непонятна связь эстрады и театра?
– Называйте это всё шоу-бизнесом.
– Да, как угодно. Нельзя усидеть на всех стульях. Она и в театре, она и в клубах. Я о качестве театрального искусства сейчас…
