– В двух словах, Максим Сергеевич! Я уже послал слугу за саблей, поскольку ваши слова о необходимости секундантов мне показались шуткой.
– Что ж, Иван Сергеевич, извольте. Некто из прислуги, а именно конюх, оскорбил нашего графа.
– Конюх?
– Вы не ослышались.
– И как конюх мог оскорбить графа? Это всё ваши сказки о равенстве и братстве.
– Ваня, ты не о том сейчас. Есть подозрение, а то и уверенность, что всё было спланировано заранее. Конюх этот служит у капитана Ордынцева, известного своей конфронтацией с графом.
– Короче, Волков…
– Давеча состоялся спор относительно того, вправе ли дворянское сословие, к примеру, дворянское, реагировать на чернь.
– То есть?
– Нет бунтов, революций. На лицо обычная бытовая ситуация. И чернь, то есть конюх, оскорбляет графа.
– Я вас снова не могу понять, Волков. Где граф?
– Он с Ордынцевым.
– И что они?
– Договариваются о том, как будет решаться ситуация.
– Боже мой! – воскликнул Панин. – И это мои друзья. Вы же дети! Дети и есть!
– Понимаешь, Ваня, оскорбление унизительно. Но, будучи оскорбленным равным тебе по…
– Я понял.
– Ты понимаешь, как реагировать, вплоть до дуэли. Но как быть, когда тебя оскорбляет представитель не твоего круга, опять же, мягко говоря?
– Максим Сергеевич, вы часто участвовали в кулачных боях?
– Ни единого раза.
– И я также. А всё почему? Мы чуть что, хватаемся за эфес или обозначаем это. Так как быть?
– Вот вы, Иван Сергеевич, сами к разрешаемой ныне проблеме подошли.
– Так нет решения?
– Есть, Ваня, есть. Достоинство и честь отстаивать необходимо любыми способами, иначе мы навсегда можем забыть о том, что это.
– И тут твоё равенство к месту? – язвительно спросил Панин.
– Каждый должен иметь право отстаивать свою честь, независимо от того, родился ты в избе или во дворце.
– Вы на чьей стороне?
– Мне претит этот спор, но граф мой друг.
– Господа, – объявил граф, – огромное спасибо за участие. Решено поступить следующим образом. Холопа капитана Ордынцева наказать плетьми. А мы вдвоем с Алексеем Дмитриевичем деремся на саблях до первой крови. Всем благодарен за поддержку. После приглашаю всех в ресторан. Волков, вы куда?
– Спасибо за представление, граф. Обсудим позже.
Максим, вытащив наполовину саблю из ножен, резко вонзил её обратно и, круто развернувшись, быстрым шагом пошёл прочь.
– Максим, Максим, стой! – Панин догнал его и, встав перед ним, остановил. – Ты же сам наблюдал и ждал, чем этот фарс закончится. А теперь ты весь такой обиженный и оскорбленный.
– Вот именно, Ваня, думал, одумаются наши светлые, благородные головы. Ан нет, видать, пожизненную ненависть народа оставляют супротив белой кости. Никогда простой мужик не поймет простого студента. Навечно неприязнь останется. И достоинство своё защищать беззащитному студенту перед оравой пьяной матросни придётся, потому, как уважать им его будет не за что, как и ему их. Саблей, кулаками, наганом, так и будем мордовать друг друга. И пока Воронцовы с Ордынцевыми играют в такие игры, ничего не изменится. Какое равенство? Пока одни других считают мразью, а другие тех небожителями, – и заметь, не исключено, что баланс переменится, – будет этот мир в бесконечном рабстве прозябать. Пока каждый не ощутит, всем своим нутром не ощутит достоинство своё, будет он рабом и будет жить среди рабов, по их рабским и волчьим законам.
– Максим, – начал Панин.
– Я не пойду служить, – вдруг сказал Максим. – Получу юнкера и поступлю в Московский университет.
– Вот тебе и приехали…
– Да рядом это.
– Эх, Максим Сергеевич.
– Не падай духом. И береги честь смолоду, как Пушкин учил.
– Пушкин не учился в Московском университете.
– Я иду за Лермонтовым.
– Так и он там не прижился.
– Не приживусь, вернусь к вам.
– Буду ждать.
– Ладно, жизнь ещё начаться не успела. До встречи.
Солнце ярко освещала весь номер Максима. Он на удивление был бодр и полон сил.
– Как самочувствие, боксер?
– Скрипит правая челюсть.
– Сейчас по ветру пустим.
Купер дал старт от заправки, как и полагается с визгом и пылью.
Полчаса они ехали молча.
– Ладно, спрошу сам, – начал Купер. – Что это было?
Максим, немного помедлив, ответил.
– Я показал себе, что я могу, когда меня давят. Я показал, что я могу, когда меня опускают. Я дал себе понять, что я могу в самой паскудной ситуации. Теперь…
– В общем, ты провел курс самовоспитания и уже немолодого бойца.
– Как-то так.
– Ты опасен.
– Ещё как.
– А если бы что-то случилось?
– Не случилось бы.
– Почему так уверен?
Максим помолчал, глядя на дорогу, и произнес:
– Со мной сила.
Купер даже не взглянул на него.
– Надо полагать, мы решим все вопросы и всех победим?
– Разберемся, – невозмутимо произнес Максим.
Судя по карте, до Карденлинца оставалось каких-то пятьсот-шестьсот километров. Пару раз Максим с Джоном поменялись, но в основном автомобиль вел Купер. Скорость меньше ста тридцати он не сбавлял. При таком ходе через четыре часа друзья должны были увидеть отель «Белая гора».
