По возвращении в мотель Максим долго не мог лечь спать. Часы показывали три ночи, а он, дабы не мучить подушку, переворачиваясь с бока на бок, стоял у окна и курил одну сигарету за одной. Делал он это машинально, поскольку мысли были удалены на такое расстояние от его номера и от него самого, что встань сейчас кто-нибудь в упор перед ним, он бы не заметил. Будоражило его сознание, и без того обеспокоенное тем, что его хозяин решил провести в нём определенные корректировки, тот факт, что фактов, необходимых для разрешения текущей ситуации крайне не хватало. Выхода из лабиринта существующих фактов не было, поскольку сам лабиринт построить никак не удавалось в силу разрозненности и видимой несовместимости фактов. Ни один, самый изощренный домысел, не давал ни малейшей надежды на свою пользу. Максим никогда не считал себя обделенным аналитическими способностями, но, подчас, их реализации препятствовала его неуемная фантазия, приводящая логическое заключение из массива имеющихся алгоритмов к авантюрному решению. В настоящей ситуации, и без того излучающей сноп авантюрных ходов, нужно было поступать исключительно трезво. Или, и к этому Максима толкала тупиковая модель односторонней борьбы с неясными обстоятельствами, приходилось рассчитывать на относительно неожиданный выстрел откуда-то сбоку, поскольку предпосылок для такого развития событий у Максима было не то, чтобы достаточно, но, они были. Опасения и неуверенность в данном случае обуславливалось простым нетерпением. Так повелось, что он никак не мог побороть в себе тягостное чувство ожидания в те моменты, когда будущее, не зависимо от его удаленности от настоящего, было не определено. Чего бы это не касалось. Усовершенствовать себя настолько, что неуверенность в грядущих событиях навсегда потеряла бы дорогу в чертоги разума, означало бы достигнуть вершины внутренней силы и несгибаемости воли. Трезво оценивая свои силы, Максим знал, что его характеру далеко да такого совершенства. Тем не менее, уверенность в том, что обрести надлежащую уверенность он способен, твердо закрепилось в нём.
— А сколько отсюда до западного замка? — спросил Максим Купера, когда они, сдав номера, спускались к выходу из мотеля.
— Так бы и спросил, сколько отсюда до Черного замка Дракона. Точно не знаю, дня два пути. Мы сейчас, если спуститься на юг к морю, были бы где-то между двумя Центрами.
— Два и два. Море. Минимум четыре дня вдоль берега. Это не море…
— Ты не заговаривайся, — прервал Джон, — тебе захотелось к Дракону? Сядем на хвост Карлу. Может он не заметит. Что ты хочешь?
— Просто поинтересовался.
— Ну да, конечно. — Выйдя из мотеля, Джон глубоко вдохнул в себя свежий утренний воздух. — Ты чувствуешь, как пахнет осенью? Её ещё не видно ни по листве, ни по небу, но я её уже ощущаю. Год вступил в пору увядания. Красиво стареть может только природа. Состариться и умереть с тем, чтобы возродиться вновь. Лучше всего это наблюдать там, — сказал Джон, указывая рукой на север, — за тысячу километров отсюда. Летний зной там скроется за продолжительными дождями, на смену которым придет снег и мороз, который в свою очередь сдаст свои позиции весне, и всё пойдет сначала. У нас в Центре нет такого контраста. А южнее, за морем и подавно — вечное лето.
— Ты романтик? Не вяжется со стилем твоей группы, — заметил Максим.
— Если мне предстоит состариться, я буду писать блюз и стану выступать перед публикой, не поднимая своего зада с мягкого стула.
— Ты говоришь так, словно уже устал жить.
— Бунтарь, остающийся жить долгие годы после начала своего бунта либо сдает свои позиции, и конец его будет жалок и скучен, либо его бунт был не столь искренен, как он сам того желал бы.
— Это всего лишь предположение.
— Это жизнь, — грустно произнес Джон.
— Жизнью управляешь ты, — уверенно заявил Максим. — Пойдём, перекусим перед дорогой.
Несмотря на короткий сон, Максим не чувствовал усталости. Он находился в состоянии легкого возбуждения, он был настроен на действия, действия на поиск, поиск на цель.
— Ты готов? — весело спросил он Джона после завтрака.
— Знаешь, — проговорил Купер, — возможно, то, что мы затеяли, во что влипли, как и то, к чему это может в дальнейшем привести, не даст мне больше повода к размышлениям о…
Купер запнулся, не зная, как продолжить.
— О блюзе, — помог ему Максим.
— Да, и о блюзе, — рассмеялся Джон.
— Я тебе всё равно не поверил. Утро хоть и мудренее, но лично меня по утрам редко посещают оптимистично поставленные мысли. Это, возможно, натура такая.
— У нас?
— Да, у нас.
— Но не сегодня.
— То есть?
— Сейчас ты настроен решительно.
— Я долго готовился, — Максим улыбнулся. — Ну, погнали.
Мотор зарычал, и автомобиль, выпустив из-под колес прощальный клубок пыли, понёсся на восток.
— Если Ветреный крупное поселение, то какие же округа считаются малонаселенными? — спросил Максим, как только они выехали за черту городка.
— Ты имеешь в виду города и деревни? Что ты пытаешься объясняться официальными терминами? Неудобно.
— Но и неправильно.
