Феррьера ответил тем же самым непререкаемым тоном, который, как знали оба иезуита, только играл на руку Торанаге:
– Это плохой совет – поверить такому человеку. У его врагов на руках все выигрышные карты. Христиане-даймё против него. Два самых главных уж точно – я слышал это собственными ушами. Они говорят, этот япошка – истинный враг. Я верю им, а не этому безродному кретину.
– Я уверен, господин Торанага лучше нас знает, кто пираты, а кто нет, – невозмутимо отозвался дель Акуа, догадываясь, каким будет решение, как знал это и Алвито. – Думаю, вы не возражаете, чтобы господин Торанага сам разделался с пиратами?
– Конечно нет.
– У вас на борту много свободных пушек, – продолжал отец-инспектор. – Почему не дать их ему негласно? Продайте на самом деле. Вы все время торгуете оружием. Он покупает оружие. Четыре пушки будет более чем достаточно. Их легко перевезти на баркасе, с запасом пороха и ядер, украдкой. Тогда дело будет решено.
Феррьера вздохнул:
– Пушки, ваше преосвященство, бесполезны на борту галеры. У нее нет пушечных портов, нет пушечного такелажа, нет пушечных пиллерсов. Они не смогли бы воспользоваться пушками, даже если бы у них имелись канониры, которых нет.
Оба священника были поражены.
– Бесполезны?
– Абсолютно.
– Но, конечно, дон Феррьера, они могут приспособить…
– Эта галера непригодна для применения пушек без переделки, которая займет по крайней мере неделю.
– Что такое? – спросил Торанага подозрительно, сообразив: что-то не так, однако это пытаются от него скрыть.
– Он спрашивает, в чем дело, – сказал Алвито.
Дель Акуа понял, что почва уходит у них из-под ног.
– Генерал-капитан, пожалуйста, помогите нам. Пожалуйста! Я прошу вас. Мы добились больших уступок для нашей веры. Вы должны поверить мне. Доверьтесь мне! Вы обязаны помочь господину Торанаге как-то выбраться из гавани. Я прошу вас от имени Церкви. Один собор – огромная уступка делу веры. Пожалуйста!
Феррьера не позволил себе выказать торжества. Он даже добавил мрачной значительности своему голосу:
– Так вы просите помощи от имени Церкви, ваше преосвященство? Конечно, я сделаю все, что вы просите. Я выведу его из западни. Но в свою очередь, требую, чтобы меня назначили генерал-капитаном черного корабля на следующий год независимо от того, будет удачным этот год или нет.
– Это прерогатива короля Испании, его одного. Я не вправе назначать кого-либо на этот пост.
– Второе: я принимаю ваше предложение относительно золота, но требую вашего ручательства, что у меня не будет сложностей в Гоа с вице-королем или здесь с золотом или с черным кораблем.
– Вы осмеливаетесь использовать меня и Церковь как поручителей?
– Это только деловое соглашение между нами и этой обезьяной.
– Он не обезьяна, генерал-капитан. Вам лучше помнить это.
– Третье: пятнадцать процентов груза этого года вместо десяти.
– Это невозможно.
– Четвертое: поклянитесь, ваше преосвященство, перед Богом, что ни вы, ни один из священников, находящихся в вашем подчинении, никогда не будете угрожать мне отлучением от Церкви, если я совершу в будущем акт святотатства, каких еще не было. Пятое: дайте слово, что вы и ваши святые отцы БУДУТ МЕНЯ поддерживать и помогать этим двум ЧЕРНЫМ кораблям, – также перед Богом.
– Что еще, генерал-капитан? Конечно, это не все? Наверняка есть что-то еще?
– Последнее: мне нужен этот еретик.
Марико, стоя в дверях каюты, смотрела вниз, на Блэкторна. Он лежал в полубеспамятстве на полу, пытаясь выблевать свои внутренности. Боцман привалился к койке. Он с вожделением разглядывал Марико и скалился, показывая пеньки желтых зубов.
– Он отравлен или пьян? – спросила она Тотоми Кану, самурая, который стоял рядом, безуспешно пытаясь не втягивать ноздрями смрад варварской пищи, рвоты, этого уродливого моряка и застоявшихся трюмных вод, который пропитал весь корабль. – Похоже, он был отравлен, да?
– Может быть, и отравлен, Марико-сан. Посмотрите на эту мерзость! – Самурай брезгливо махнул рукой в сторону стола. На деревянной тарелке лежали искромсанные остатки ростбифа с кровью; на другой – половинка зажаренного на вертеле каплуна, рядом валялись наломанные куски хлеба и сыра в луже пива; плошка масла соседствовала с блюдом холодного мяса в жирной подливке и наполовину опустошенной бутылкой бренди.
Ни один из двоих японцев никогда не видел раньше мяса на столе.
– Что вам надо? – окрысился боцман. – Здесь нет обезьян,
– Что говорит этот чужеземец, Марико-сан? – спросил самурай.
Марико отвела ошеломленный взор от стола и сосредоточилась на боцмане:
– Простите, сеньор, я не поняла вас. Что вы сказали?
