– Не странно ли, что вы так быстро заняли его место?
– Нет. Моя родословная такая же древняя, как и ваша. Но я не приказывал убивать, и Исидо тоже. Он поклялся честью, как самурай. И я вслед за ним. Сугияму убил ронин. Впрочем, этот изменник заслуживал смерти.
– Смерти под пытками? В бесчестье? В грязном подвале? После того, как у него на глазах зарубили его детей и наложниц?
– Это слухи, распространяемые подлыми мятежниками, а может быть, вашими шпионами, чтобы очернить господина Исидо, а через него опорочить госпожу Отибу и наследника. Доказательств нет.
– Взгляните на тела.
– Ронины сожгли дом. Тела не сохранились.
– Так удобно, правда? Как можно быть столь доверчивым? Вы же не глупый крестьянин!
– Я не желаю сидеть здесь и выслушивать эту дерьмовую брехню. Дайте мне ответ. Сейчас же! А потом либо забирайте мою голову, либо отпустите. – Дзатаки наклонился вперед. – Едва моя голова расстанется с телом, на север, в Такато, полетят десять почтовых голубей. На севере у меня надежные люди, так же как на востоке и на западе, в одном дневном переходе отсюда. А если им не повезет, найдутся другие, в безопасных местах, за границами ваших владений. Если я не вернусь живым из Идзу – по любой причине, – госпожа тоже умрет. Так что либо убейте меня, либо давайте покончим с передачей свитков, и я сразу же покину Идзу. Выбирайте!
– Исидо убил господина Сугияму. Со временем у меня будут доказательства. Это важно, правда? Мне только нужно немного…
– У вас нет больше времени! Немедленно – так сказано в письме. Конечно, вы отказываетесь повиноваться. Хорошо, дело сделано. Вот! – Дзатаки положил на татами второй свиток. – Здесь выдвинутое против вас обвинение и приказ совершить сэппуку, которым вы, конечно же, пренебрежете. Может быть, повелитель наш Будда простит вас! Дело сделано. Я уезжаю сразу же. В следующий раз мы встретимся на поле битвы, и, клянусь Буддой, до захода солнца в этот день я увижу вашу голову на острие пики!
Торанага задержал взгляд на своем недруге:
– Господин Сугияма был другом и вам, и мне. Наш товарищ, достойнейший из самураев. Неужели его смерть вас нисколько не волнует?
– Ваша смерть волнует меня куда больше, брат.
– Вы присосались к Исидо, как голодный ребенок к материнской груди.
Дзатаки повернулся к своему советнику:
– Скажи по чести, как самурай, отправил ли я гонцов и что в посланиях?
Седой, уважаемый старый самурай, главный советник Дзатаки, хорошо известный Торанаге как человек чести, с болью и стыдом внимал громкой перебранке двух ненавидящих друг друга людей.
– Простите, господин, – произнес он сдавленным шепотом, кланяясь Торанаге, – но мой господин, конечно, говорит правду. Как можно сомневаться в этом? И пожалуйста, извините меня, но это мой долг – со всем уважением смиренно указать вам обоим, что такая… такая удивительная и позорная неучтивость друг к другу не достойна вашего положения или важности события. Если ваши вассалы… если они услышат… не уверен, сумеет ли кто-нибудь из вас удержать их у себя на службе. Вы забываете долг самурая и долг по отношению к вашим людям. Пожалуйста, извините меня, – он поклонился им обоим, – но это должно быть сказано. – Потом он добавил: – Все послания одинаковы, господин Торанага, и скреплены печатью господина Дзатаки: «Сразу же казнить госпожу, мою мать».
– Как я могу доказать, что не собираюсь свергать наследника? – спросил Торанага своего брата.
– Немедленно отрекитесь от всех титулов и власти в пользу своего сына и наследника господина Судары и сегодня же совершите сэппуку. Тогда я и все мои люди – до последнего – поддержим Судару как властелина Канто.
– Я подумаю над тем, что вы сказали.
– Что?
– Я подумаю над тем, что вы сказали, – повторил Торанага более твердо. – Мы встретимся завтра в это время, если вы не против.
Лицо Дзатаки скривилось.
– Еще одна из ваших уловок? Зачем нам встречаться?
– По поводу того, что вы мне сказали. – Торанага поднял свиток, который держал в руке. – Я дам вам свой ответ завтра.
– Бунтаро-сан! – Дзатаки махнул вторым свитком. – Пожалуйста, передайте это вашему господину.
– Нет! – Голос Торанаги разнесся далеко. Потом, с большими церемониями, он громко провозгласил: – Мне оказали честь, передав послание Совета, и я дам свой ответ достославному послу, моему брату, властелину Синано, завтра в это время.
Дзатаки подозрительно уставился на него:
– Какой еще может быть от…
– Пожалуйста, извините меня, господин, – спокойно, с мрачным достоинством прервал его старый самурай, вновь переводя разговор в конфиденциальные рамки, – извините, но господин Торанага сделал совершенно правильное предложение. Вы поставили его перед важным выбором, о котором ничего не говорится в свитках. Это честно и достойно, что он требует времени на обдумывание, и время должно быть дано.
Дзатаки поднял второй свиток и сунул его в рукав:
– Очень хорошо. Я согласен. Господин Торанага, пожалуйста, извините меня за грубость. И последнее: пожалуйста, скажите мне, где господин Касиги Ябу. У меня есть послание и для него. Для него только одно.
– Я пришлю его вам.
