Торанага с удовольствием потянулся и с хрустом расправил конечности, стараясь унять боль в сведенных судорогой спине и ногах. Весь путь от Андзиро он проделал одним форсированным маршем, останавливаясь только для замены лошадей. Обоз под командой Оми – паланкины и носильщики – все еще плелся далеко позади, петляя по дороге, спускавшейся с перевала. Проселок, выбегавший из Андзиро, сначала змеился вдоль побережья, потом разветвлялся. Они выбрали путь, ведущий вглубь полуострова, и упорно двигались через девственные леса, богатые дичью; справа от них маячила гора Омура, слева – хребет Амаги, вулканические пики которого вздымались почти на пять тысяч футов. Езда взбодрила Торанагу: наконец какое-то дело! Часть пути проходила через места, как нельзя лучше подходящие для соколиной охоты, и он пообещал себе поохотиться по всей Идзу.
– Хорошо, очень хорошо, – одобрил он, наблюдая деловую суету, – ты все прекрасно устроил.
– Если хотите оказать мне милость, господин, позвольте разделаться с господином Дзатаки и его людьми немедленно.
– Он оскорбил тебя?
– Нет, напротив, его манеры достойны придворного, но флаг, под которым он прибыл, – это флаг измены.
– Терпение. Сколько я должен повторять? – произнес Торанага, но не очень сердито.
– Боюсь, всю жизнь, господин, – мрачно ответил Бунтаро. – Прошу вас, извините меня.
– Ты был ему другом.
– Он и у вас ходил в союзниках.
– Он спас тебе жизнь в Одаваре.
– Тогда мы воевали на одной стороне, – уныло возразил Бунтаро, потом взорвался: – Как он мог так поступить с вами, господин?! Ваш собственный брат! Разве вы не любили его, не сражались на одной стороне? Всю жизнь?
– Люди меняются. – Торанага перенес внимание на помост. Со стропил навеса ниспадали изысканные шелковые драпировки, украшавшие сооружение. Кисточки из парчи, в тон подушкам, образовывали нарядный бордюр, кисти покрупнее украшали четыре угловых столба. – Слишком богато и придает нашей встрече излишнюю важность, – заметил даймё. – Сделайте попроще. Долой драпировки, кисти, подушки! Верните их торговцам, а если те не захотят возвращать деньги, продайте все добро сами. Положите четыре подушки – не две, причем простых, набитых соломой!
– Слушаюсь, господин.
Взгляд Торанаги остановился на источнике. Горячая сернистая вода с шипением вырывалась из расщелины в скале. Тело просилось в ванну.
– А христианин? – спросил он.
– Что?
– Цукку-сан, христианский священник?
– А, этот! Он где-то в деревне. Ему запрещено появляться здесь без вашего разрешения. Он сказал что-то о том, что хотел бы повидать вас, когда вам будет удобно. Хотите принять его прямо сейчас?
– Он один?
Бунтаро скривил губы:
– Нет. Его сопровождают двенадцать человек, с тонзурами, как у него. Все с Кюсю, господин, сплошь благородного происхождения, самураи. На хороших лошадях, но без оружия. Я их обыскал. Тщательно.
– И его?
– Конечно. Его тщательнее, чем всех остальных. Среди его клади обнаружилась клетка с четырьмя почтовыми голубями. Я их изъял.
– Хорошо. Прикончи их! Случается, что неумелые самураи сворачивают птицам голову. Нечаянно. Так что извинись, ладно?
– Я понял. Вы хотите, чтобы я послал за ним прямо сейчас?
– Позже. Я увижусь с ним позже.
Бунтаро нахмурился:
– Мне не следовало его обыскивать?
Торанага покачал головой, рассеянно оглянулся на хребет и задумался. Потом велел:
– Пошли пару человек, которым мы можем доверять. Пусть понаблюдают за мушкетным полком.
– Я уже сделал это, господин. – Лицо Бунтаро осветилось довольной улыбкой. – И у господина Ябу в личной охране есть несколько пар наших глаз и ушей. Он не сможет и пукнуть без того, чтобы мы об этом не узнали, если вы захотите.
– Хорошо.
Вдали из-за поворота извилистой дороги показалась головная часть обоза. Торанага разглядел три паланкина. Оми ехал верхом впереди, как и было приказано. Андзин-сан гарцевал рядом с ним, столь же непринужденно держась в седле.
Даймё повернулся к обозу спиной:
– Со мной выехала твоя жена.
– Да, господин.
– Она просила разрешения наведаться в Осаку.
Бунтаро посмотрел на него, но ничего не сказал. Потом оглянулся на едва различимые фигуры.
– Я ей разрешил – при условии, конечно, что ты также дашь согласие.
– Если вы разрешили, господин, я тоже согласен, – объявил Бунтаро.
– Я могу позволить ей ехать сушей из Мисимы или отправиться в Эдо, а оттуда морем до Осаки с Андзин-саном. Он согласился взять на себя такую ответственность, если ты разрешишь.
– Морем было бы безопасней, – вяло отозвался Бунтаро.
– Все зависит от того, что за сообщение привез Дзатаки. Если Исидо объявляет мне войну, я должен буду запретить поездку. Если нет, твоя жена может выехать завтра или через день. При условии, что ты не против.
– Что бы вы ни решили, я согласен.
– Сегодня после обеда передай свои обязанности Нага-сану. У тебя будет время помириться с женой.
– Прошу извинить меня, господин. Я бы хотел остаться с моими людьми. Позвольте мне остаться с ними до вашего отъезда.
– На сегодняшний вечер передай свои обязанности моему сыну. Ты и твоя жена присоединитесь ко мне перед ужином. Вы остановитесь в гостинице. Помиритесь!
