«Хотя Сильвестр Тодрия жил поблизости, но укрыть у себя товарища Сталина он не мог, так как в то время все ворота, а на Невском в особенности, запирались на ночь и охранялись дворниками. Не оставалось ничего иного, как идти в меблированные комнаты. Решили пойти на Гончарную улицу… Пришли. Швейцар, внимательно оглядев пришедших, спросил Тодрия, не еврей ли он… На другое утро он зашел за товарищем Сталиным, и они направились ко мне на Выборгскую сторону».
Радзинский:
«Потом Аллилуев в окно видит шпиков, которые явно следят за квартирой. Но подозрительный Коба только шутит и настроен странно беспечно. Далее он и сопровождающий его рабочий Забелин с удивительной легкостью ускользают от наблюдения, он ночует у Забелина, после чего… возвращается в те же меблированные комнаты! И это — зная, что за ним следят! Неудивительно, что его арестовывают. Удивительно другое: почему он так легкомысленно себя вел?»
Шутки Кобы в отношении шпиков в котелках не понятны только Радзинскому. Какую опасность могли представлять шпики в спецодежде для Сталина, признанного мастера конспирации и любителя издевательств над тружениками сыска?! А «легкость ускользания от наблюдения», так поразившая Радзинского, объясняется С. Аллилуевым:
«Поздно вечером товарищи Сталин, Тодрия и Забелин отправились в путь. Забелин, хорошо знавший местность, повел их в обход, по темной, глухой аллее. Здесь шпики вынуждены были отстать…».
Выполнив все намеченные дела, Сталин вернулся в гостиницу, где 9 сентября был арестован. Видимо, швейцар все же доложил в полицию о подозрительном постояльце и его приятеле с внешностью еврея.
Радзинский:
«Вот так загадочно окончились три дня его жизни в Петербурге. До середины декабря ведется следствие. Наказание Коба вновь получает мягкое: его выслали на три года, да еще с правом выбора места жительства. Он снова выбрал Вологду».
Радзинскому три года жизни в Вологде уже под гласным надзором полиции представляются «мягким наказанием» для Сталина! А, собственно, за что? За «самоволку» в Питер? Что-то уж очень кровожаден наш историк…
Радзинский:
«В конце декабря 1911 года Коба прибыл в Вологду…
…Орджоникидзе — давний друг и видный функционер партии — приезжает к нему в Вологду. Орджоникидзе и рассказал Кобе об удивительных событиях, произошедших в партии: неутомимый Ленин совершил переворот! Он созвал конференцию большевиков в Праге, и она провозгласила себя единственным представителем РСДРП, избрала большевистский ЦК. Среди членов нового ЦК были Ленин, Зиновьев, тот же Орджоникидзе и прочие. Но Кобы среди них не было. Коба был введен в ЦК позже — лично Лениным…»
«Но Кобы среди них не было, — напрягает голосовые связки архивариус. — Коба был введен позже лично Лениным…» И что? Это бросает тень на личность Кобы? Или на Ленина? Кооптация в ЦК менее легитимна, чем избрание в ЦК на конференции? Чем в данном случае Сталин вызвал такое раздражение у Радзинского? А ведь знает Радзинский, не может не знать, что очень много делегатов до Праги не добрались, поскольку были арестованы. Именно поэтому «кооптация» не представляла ничего странного для тех условий.
