Напомним читателям, что конференция в Праге состоялась в январе 1912 года. Ее работа проходила под пристальным вниманием охранки, благодаря агентам, внедренным в партию. Роман Вацлавич Малиновский, не вызывая ни у кого подозрений, информировал охранку обо всех событиях, происходивших на конференции. Провокатором оказался, как выяснилось позднее, и делегат с решающим голосом А. Романов. В целях конспирации на конференции был принят необычный порядок избрания членов ЦК. Каждый делегат передавал Ленину записку с перечнем лиц, которые, по мнению делегата, должны стать членами ЦК. Ленин лично оповещал того или иного делегата об избрании его членом ЦК. Несмотря на соблюдение конспирации, вскоре почти все члены ЦК были арестованы.
О том, что Сталин был кооптирован в ЦК на самой конференции, а не «позже», как нагло утверждает Радзинский, свидетельствует агентурная записка Московского охранного отделения с анализом работы Пражской конференции:
«На основании предоставленного цекистам права кооптирования избраны в члены ЦК: а) „Коба“ — известный Деп. полиции кр. Тифлисской губ. Иосиф Виссарионов Джугашвили, отбывший срок администр. высылки в гор. Сольвычегодске, Вологодской, и арестованный согласно сведений Моск. Охр. Отд., в С.-Петербурге, 9 сентября 1911 года, губ. и б) „Владимир“, бывший рабочий Путиловского завода… работает в настоящее время в Екатеринославской губ., настоящая фамилия его — Белостоцкий».
Членами ЦК были дополнительно избраны люди рабочих профессий: Калинин, Белостоцкий, Петровский, Бадаев, Киселев, Малиновский.
Тогда же Сталин был заочно избран членом Русского Бюро, о чем Радзинский умолчал.
И никакого переворота в Праге не случилось. Там было впервые организационно оформлено создание большевистской партии, которая раньше была фракцией большевиков в РСДРП.
Радзинский:
«Орджоникидзе сообщил Кобе волю Вождя: Ленин потребовал его побега. И через несколько дней после свидания с Орджоникидзе, 29 февраля 1912 года, он в очередной раз бежит.
Сбежав из ссылки, Коба развивает бешеную деятельность. Сначала посещает родной Тифлис — соскучился по солнцу в безысходной Сибири. Потом отправляется в Петербург, по дороге инспектируя провинциальные комитеты…
Революционерка Вера Швейцер дополняет: „На обратном пути в Петербург он заехал в Ростов. Он оставил мне директивы для работы Донского комитета. В это время ЦК почти весь сидел… Мы дошли до вокзала пешком и, маскируя нашу встречу, выпили по чашечке кофе и провели вместе два часа до поезда. Он был в демисезонном пальто черного цвета. На нем была темно-серая, почти черная шляпа, и сам он был худой, а лицо смуглое“.
Все то же пальто, все та же шляпа. Черный человек».
Иногда Радзинского становится жалко. Злоба и ненависть к Сталину переполняют его, а объяснить эти чувства он не в состоянии. «Черный человек», — презрительно замечает архивник. Ну не было у Сталины другого пальто, кроме черного, — что ж тут усмехаться?
Радзинский:
