– Мне кажется, произошло следующее… – продолжает Тони, слегка растягивая слова, дабы подчеркнуть глубину своей мысли. – У кого-то сдох хомяк, хозяин выставил аквариум для сборщиков мусора, а потом мимо пробегала дикая мышь, учуяла остатки корма для грызунов, залезла внутрь и обустроила себе отличное жилище.
Хелен закрывает глаза.
– Вы волонтер, Тони?
– Да.
– А можно поговорить со штатным сотрудником?
– Мы тут все волонтеры. Если вам нужно официальное лицо, звоните в центр спасения диких животных.
– Так вы можете забрать мышь из моей раковины или не можете?
– Если вы мне докажете, что мышь домашняя, можно к нам привозить с десяти до шести, каждый день.
– И как я должна это доказывать?
– Не знаю. Я не специалист по мышам.
– Да уж, – отвечает Хелен, – похоже, вы ни в чем не специалист, кроме идиотизма.
На обед Хелен заваривает суп из пакетика. Такой, который с сухариками и кусочками зелени.
Убрав все за собой после еды, Хелен отмечает, что уже полдень. Половина вторника раз – и пролетела. Она идет в прихожую выключить радио, стараясь не наступить на сохнущие игрушки. Плюхается на диван в гостиной, включает телевизор. Не выпуская из рук пульта, позволяет себе закрыть глаза.
Когда она открывает их снова, начинается фильм. В программе «Радио таймс» он не был указан. Или, может, она не ту колонку прочитала. Хелен не понимает, сколько проспала, но фильмы по Би-би-си-Два обычно начинаются в час пятнадцать. Видимо, ее разбудила вступительная музыка. Этой картины Хелен давно не видела, но знает ее настолько досконально, что может процитировать все самые знаменитые реплики своего любимого персонажа, Железного Дровосека.
Посмотрев несколько сцен, Хелен стремглав мчится на кухню и принимается суматошно искать какую-нибудь емкость. При виде тапочек ее осеняет. Сначала она пытается просто оторвать клеевую ловушку, но та прилипла в буквальном смысле намертво, поэтому Хелен берет ножницы и обрезает всю клейкую поверхность, пока не остается один клетчатый тапок на пластиковой подошве.
Тапок она относит к раковине. Из коробки не доносится шебуршения, но Хелен знает, что зверек на месте. Времени совсем мало. Она поспешно выуживает несоленый орех из пакетика, стоящего возле хлебной корзинки, и помахивает им над отверстием. Ничего. Тогда она тихонько стучит орехом по коробке. Фильм отсюда слышно, и Хелен помнит, что вот-вот начнется лучшая в нем песня. Появляется серая голова, сонные глаза жмурятся. Хелен бросает орешек в заднюю часть тапка и подносит всю конструкцию ко входу в коробку. Мышь принюхивается. Чешет ухо.
– Давай, залезай. Хочу, чтобы ты кое-что послушал, – обращается она к нему, насыпая в тапок щепотку овсяных хлопьев.
Мышь перетекает вслед за ними, и Хелен мчится в гостиную. Чем она занята – самой не верится. Чего надеется добиться? Опять те же грабли, что и с аквалангистом. А если зверек улизнет? Наведет шороху в доме? Думать над этим нет времени. Устроившись на диване, она ставит тапок рядом с собой на подушку. Мышь держит орех в передних лапках, как маленький мячик. И вот начинается песня. Песня, которую она в детстве выучила наизусть, пока папа был в море. У Хелен перехватывает дыхание.
– Эта девочка – Джуди Гарленд.
Мышь уже успела перебраться в самый нос тапка – холмик на клетчатой ткани.
– Я не рассчитываю, что ты станешь смотреть фильм, – обращается Хелен к кончику мышиного хвоста, – но хотя бы послушай. Это хорошая песня о радуге… на самом деле не о радуге, понимаешь, вообще-то она о другом. Я ее пела, когда была маленькая, в надежде, что папа… где бы он ни был… услышит мой голос и вернется домой.
Хвост шевелится, но зверек остается в укрытии.
– Уверена, ты поймешь, ведь мыши отлично умеют слушать.
Когда Дороти, окончив песню, заводит беседу со своей собачкой, Хелен опускает взгляд на тапок.
– Может, выглянешь и познакомишься с Тото?
И тут она вспоминает. Так давно это было, но ощущение не изменилось и приходит к ней во всей полноте.
