Этот город не славился чем-то особенным. Со своими размерами он без проблем мог посостязаться с индийским Дели, однако не имел и третей части его обширной до неприличия инфраструктуры. Он мог похвастаться богатой многовековой историей, однако оказывался бессильным перед тысячелетиями арабского мудреца — Багдада. Его умеренный степной климат с плодородными почвами, а также внушительными водными ресурсами в виде озер и небольших речушек подкупал. Тем не менее, где-то в центре Кавказа в окружении живописных гор цвел и благоухал Тифлис. Словом, обычный, развитый крупный город, коих по всему земному шару имелось в достатке. Изо дня в день специальные беспилотные машины здесь чистили уложенные гладким и сверхпрочным асфальтом улицы, а армия горожан изо дня в день наводняла их. В меру высокие здания, подобно праздничной новогодней елке, светились всеми цветами и оттенками, рекламируя что-нибудь новое, связанное с бытом местных жителей. Пока на окраинах города в унисон гудели десятки автономных заводов, ферм, фабрик и шахт, его центр утопал во всевозможных развлечениях. На центральной площади, соседствовавшей с аккуратным зеленым парком, редко было тихо. То масштабные конкурсы, то грандиозные концерты, то социальные митинги. Что-то, да случалось. Но не сегодня. Сегодняшний день оказался тем самым спокойным перерывом, отдышкой, после которой последует очередной марафон. На практически пустующую площадь с высока взирал ее 30-метровый бронзовый смотрящий — молодой мужчина, с гордо поднятой вверх головой. В правой руке он держал знамя с высеченным на нем именем города — «Македонск». Его левая рука тянулась вперед и как бы приветствовала тех, кто находился на площади, в то время как ноги уверенно стояли на бронзовом постаменте, напоминавшем неровную угольную глыбу, где также имелась надпись.
«Нетленна честь, бессмертна слава.
Живет вовеки дело Александра
В краю, воскресшем его волей
И ставшем снова величавым.»
2098.
Нетрудно было догадаться, какому Александру местное население посвятило памятник и четверостишье в знак своей благодарности. Еще при жизни Сирафинов, как говорилось, буквально воскресил некогда индустриальный регион. Причиной этому стали открытия ученых, внезапно обнаруживших в черном ископаемом чрезвычайно важную роль для науки Золотого Века. Заброшенные шахты открывались, а рядом с ними ради удешевления и упрощения производства вырастали промышленные гиганты — заводы и фабрики. Так, регион стал одним из стратегически важных узлов обновленной цивилизации, а два его крупнейших города слились в один огромный центр под названием «Македонск».
«Время идет, а мы так и не научились правильно чтить память предков. Вместо того, чтобы быть такими, как они, мы возводим статуи в их честь. Заделываем пустоты в долговечной истории недолговечными кусками гранита и бронзы, испуская при этом океаны пафоса. Успокаиваем себя идолопоклонством вместо настоящего движения вперед. Не учимся на ошибках» — внезапный внутренний монолог разыгрался в одиноко стоявшем посреди пустой площади мужчине. С порицающим недоумением он сканировал пристальным взглядом бронзовую скульптуру в надежде обнаружить что-то еще. Когда ему надоедали изыскания, он переключал внимание в сторону на стоявшую поблизости высотку. Даже при свете дня ее освещало ослепительными неоновыми огнями виртуальных изображений — это была поочередная трансляция игр, проходивших в настоящее время в разных сирафинах. Быстроменяющиеся ядовитые картинки дотошного наблюдателя раздражали еще сильнее, и тогда он, вынужденный в ожидании как-то коротать время, возвращался к увековеченному в металле Сирафинову для возобновления философских умозаключений. Уж данное занятие флегматичному характеру приходилось по вкусу.
— Дружище!
Кто-то резко отряхнул наблюдателя за правый рукав. Повернувшись, он увидел пред собой сгорбленного, пожилого мужчину. Густая щетина на его лице, хриплый глосс, взъерошенные волосы, растрепанная, грязная одежда, испуганный взгляд. Сперва мыслитель счел незнакомца за неопрятного. Так называли «особенную» прослойку общества, которая не имела своего жилья, страдала от тех или иных зависимостей и не участвовала в социальной жизни общества. В масштабах Македонска их было совсем немного.
— Чего тебе?
— Помоги мне, дружище! — Испуганные, глаза бродяги округлились.
— У меня нет Синего порошка
— Я не за тем.
— Пойла тоже нет. И крема нет. Иди прочь
— Выслушай меня.
— Я целыми днями выслушиваю самых разных людей, у которых проблемы серьезнее. С чего я должен тратить время на тебя?
— Скажи, что я в порядке. Я тебя умоляю, дружище. — От отчаяния незнакомец пал на колени, едва не рыдая.
— Что сказать? Кому сказать?
— Они меня заберут, но я не хочу туда! Слышишь? Я не пойду туда. Руки наложу на себя, но не пойду.
— Да успокойся, мужик. В чем дело?
