Несмотря на то, что парень и выглядел полностью равнодушным к её настроению, Венди чувствовала сквозь эту маску намёк на понимание и соучастие. Из-за неё Феликсу, наверное, пришлось немало повздорить с Энзо — тот слишком неугомонный, чтобы сразу сдаться и отступить. Хотя не исключено, что когда-нибудь он попытается снова ей досадить.
— Не всё так плохо, — помедлив, сказал блондин и протянул ей деревянную тарелку с солидной порцией ягод. — Поешь. Ты выглядишь чертовски плохо.
— Спасибо за откровенность, — несмотря на отвратительное настроение, она усмехнулась. И приняла еду. Когда было время завтрака, Венди проводила его за прогулкой вокруг лагеря, так что сейчас проголодавшийся желудок напомнил о себе едва слышным урчанием. Вздохнув, она отделила несколько ягод от веточек и тихо сказала: — Как всё обстоит? То есть… Всё хорошо?
Почему-то ей не хотелось в открытую упоминать о вчерашнем. Возможно, так Венди убегала от правды — её никогда не примут здесь. Хотя разве не она сама ненавидела всех Потерянных в самом начале, а заодно проклинала Пэна за нелепое поручение?
— Ты считаешь, у меня что-то может выйти из-под контроля?
— Ну… Нет, полагаю.
— Именно. — Кивнув, Феликс на секунду слабо улыбнулся. — Твоя жизнь зависит только от Пэна, а не Энзо. А потому не беспокойся об этом. По крайней мере, до того, как сердце истинно верующего не будет найдено.
До того, как…Забавно. Он не говорит, что можно быть на сто процентов уверенным. Везде неясность.
— Хорошо. Спасибо, Феликс, — растерянно выговаривает Венди, всё больше отходя от реальности к размышлениям. Она не сможет ничего сделать, если вдруг он решит рассказать всё Пэну. Ведь вина её имеется значительная по отношению к Питеру. Он лично говорил, что ей и её братьям не сдобровать, если что-то каким-то образом пойдёт не так. Навряд ли попытка помочь уйти с острова Дастину является примером хорошего поведения, которое подросток ожидает от неё.
И он вернулся. Слишком быстро, слишком скоро. Все обещание Феликса по поводу затянувшегося путешествия были напрасными. Или это она настолько привыкла к бесконечному времени, что месяцы для неё — как дни?
Энзо, как и обещал Феликс, более не обращал внимание на неё. Точнее, он попросту смотрел сквозь Венди, как будто она была невидимой. Трудно сказать, что лучше — терпеть издевательства или ощущать полное игнорирование.
— Вижу, ты здесь уже хорошо обустроилась, Венди, — это было первое, что он сказал. Тогда девушка убирала лагерь от кожуры фруктов, коей часто любят разбрасывать мальчики. — Уверен, ты соскучилась по нашим с тобой милым беседам.
— Милым? — вопросительно подняв брови, Дарлинг неохотно повернулась к юноше. Взгляд её был пристальным, точно она впервые его увидела и сейчас хотела как следует запомнить все детали. Но, на самом деле, Венди только пыталась найти в Пэне хоть один крошечный признак, свидетельствующий о его взрослении или ранении. Да, о том, чтобы кто-то так удачно для неё убил бы хозяина Неверлэнда, она тоже думала. Всё бы стало гораздо проще. Всё бы закончилось.
— Ну, да. Знаешь, порой меня забавляют твои реакции. Вот, как сейчас. Ты всё воспринимаешь слишком близко к сердцу. С таким успехом можно и умереть от переизбытка переживаний.
Это его спокойствие, искренняя весёлость, просто хорошее расположение духа безумно взбесили девушку. Нахмурившись, она недовольно воскликнула:
— Я никогда не воспринимала тебя всерьёз, Питер! А если ты так хочешь моей смерти, то мог и не придумывать отговорки по типу переживаний. Уж не тебе говорить об этом! Что ты вообще знаешь об отчаянии, страхе… боли? — постепенно она начала терять прежнюю решительность и жёсткость. Венди выдохнула, мысленно коря себя за то, что решила спорить с ним. Бесполезно. — Ты шутишь, и это, должно быть, смешно, но не мне.
— Какая трогательная речь потерянной девочки, — задумчиво ответил Питер, с фальшивым сочувствием глядя на неё.
— Я не потерянная!
— О, ну разумеется, — безмятежно согласился, а затем уже более серьёзно добавил: — Я надеюсь, ты не осмелилась проявлять свою храбрость и отвагу во время моего отсутствия?
— Нет.
— А не пыталась ли ты найти способ сбежать, хоть это и бесполезно?
— Нет.
— Хорошо. Я рад, что на этот раз ты поступила благоразумно.
Лгать или лукавить легче, когда говоришь всё быстро и чётко. Так создаётся иллюзия уверенности, а значит, меньше шансов почуять ложь. Ведь, говоря неправду, человек часто волнуется и колеблется.
— Я тоже. — Она кивнула и выжидательно посмотрела на него. — А теперь ты снова запрёшь меня в клетке, как какого-то зверя?
И лучше бы Венди не напоминала ему об этом. Питер только собрался говорить, и язык её — враг. Ибо так упоительна стала свобода, пусть и с кучей ограничений. Возможность изучать окрестности, дышать полной грудью, иметь какое-никакое, а общение — лишиться этого снова она просто не могла.
