— То поверьте, — на удивление детей, Питер, после продолжительной паузы, заставляющей ребят ещё больше сгорать от нетерпения, ответил просто, не используя сложные предложения, как было до этого. Заметное различие.
— Что?
— Поверить во что?
Они сыпали на него вопросами, жаждя получить нужный им ответ. Упорство им не занимать. Это Питер ценит, однако, в его случае, только он сам может докапываться до кого-то, а не кто-то другой до него. Подобного и быть не может. Это просто не правильно. Пэн всегда сам решал, когда следует поведать очередную тайну, после которой возникнет ещё больше новых загадок.
— Поверить. В этом и дело. Как я говорил, сейчас вы не поймёте смысл моих слов, — на миг он умолк, освобождая проход мужчине средних лет, облачённом в потрёпанный плащ. Тот даже не глянул на Питера, слишком был погружён в собственные размышления и предстоящее решение проблем. Проблемы… Они бессмертны, и, пытаясь их устранить, возникают другие. Это совсем как с требованием ребят ответа от Питера. — Не пытайтесь заставить сказать меня что-то ещё. Это будет слишком просто. Игра стоит свеч, запомните, дети. Тот же процесс игры впечатается в память ещё на продолжительно долгое время, совсем как несмываемые чернила, спустя даже сотню лет почти не теряя свою насыщенность.
— Но ведь всегда кто-то проигрывает! — нахмурив брови, поговорила девочка, носом выцветших кроссовок, некогда поражающих глаз своей яркостью, выводя на земле, покрытой тонким слоем снега, неразборчивые завитушки.
— Верно. Советую вам всеми способами противиться кандидатуры проигравшего. Стремитесь только вперёд.
В этот момент Питер планировал уже было прервать эту дискуссию, постепенно терявшую весь свой смысл, ведь всё нужное он уже сказала, а сейчас, именно по их просьбе, ему приходится «лить воду», только бы они отстали от него. Ведь есть вероятность, что, не угомонив детскую разбушевавшуюся фантазию, эти ребята последуют за ним, только больше действуя ему на нервы. Хороший способ избежать такого исхода — заставить их впасть в ступор и растерянность, между тем тут же незаметно скрывшись с их глаз. Когда же они очнуться, точно от страшного кошмара, то будет уже поздно, и вокруг не останется ни намёка на его возможное присутствие.
— Вы никогда не задумывались, — Питер тщательно подбирал слова, в это же время осматривая ближайшие повороты и улочки, выбирая наиболее подходящий путь, — что волшебство живёт не только само по себе, но и… может быть связано с нами?
Стараясь говорить как можно спокойнее и увереннее, юноша перевёл свой слегка затуманенный взгляд на них, пытаясь понять, какое действие стоит предпринять первым. Те, к превеликому удовольствию Пэна, больше не задавали глупых вопросов, да и вообще ничего не говорили, лишь стояли на прежнем месте, и даже рыжая девочка перестала от непривычно долгого стояния возить носком обуви по снегу, замерев. Никто из них не осмеливался прервать уже затянувшуюся тишину. Понимают, что в этот раз требуется терпение.
Им это даётся не так легко, как Питеру. Он видит их то сжимающееся, то разжимающиеся губы, будто, не выдерживая, хотят наконец узнать, каким же образом они связаны с волшебством, но через миг передумывают, и всегда вовремя, не успевая сказать ни слова.
— Посмотрите вниз. Ваши тени не так безобидны, как вы думаете, — с нотой угрозы едва слышно сказал парень, но он бы и не стал говорить так тихо, если бы не знал, услышат ли его слова дети. Все, до мельчайшей детали.
И его расчёты начинали сбываться. Один за другим опускали головы вниз, вглядываясь себе под ноги, на землю, где едва заметно, из-за временно скрывающимся за тучами солнца, виднелись тени. Едва заметные, слабые очертания, лишь отдалённо напоминающие человека. В голову пришла глупая мысль, совершенно не нужная ему сейчас. Редкие хлопья снега, до которых достигали тени, не казались такими белоснежными и чистыми. При их виде ныне не всплывало сравнение с чем-то невинным и святым, словно ангел совсем недавно прошёлся здесь, оставляя за собой вместо тени белоснежный след. Лишь мрачность и уныние охватывало его.
— Ой, моя тень шевелится! Неужели она волшеб…
Остаток фразы Питер уже не слышал. В это время он уже скрывался за углом, ни разу не обернувшись и хотя бы мысленно не попрощавшись с детьми. Зачем, если это, скорее всего, не последняя их встреча?
Время может специально не спешить…
Плевать. Плевать, что они будут делать дальше. Его это будет волновать только, когда цель будет достигнута, и тогда внимание можно перевести на что-то другое, уже менее глобальное, но более привычное.
— Я сильно тороплюсь, и у меня назначена встреча, так что предпочту разойтись с миром, — бегло глянув ещё раз на часы Вестминстерского дворца, вынул руку из кармана, держа в ней столь желанный для охранника паспорт в простой чёрной обложке.
— Спасибо, сэр. Это не займёт у вас много времени, — вновь приняв невозмутимый вид, служащий взял документ и принялся искать нужную страницу, хотя она и была самая первая,
