Тем временем Питер продолжал вглядываться вдаль, в сторону башни дворца, пытаясь понять, по какой причине он так отлично видит каждую цифру на часах. Нет, конечно, с прибытием в этот мир парень не раз примечал, что большинство просто не могут чисто физически видеть столь далеко. В чём причина?
В Неверлэнде не имелось табличек и часов, как здесь, поэтому не было возможности соревноваться, кто лучше видит. Но, стоит признать, если бы он вдруг решил пойти к окулисту, то при рассматривании букв на соседней стене, сказал бы каждую без запинки, не сделав ни одной ошибки. Хотя наверняка уже придумали что-то получше, помимо разглядывания таблицы символов. Такое было много лет назад, а сейчас…. Что ж, когда всё закончится, можно напоследок заглянуть в одну из больниц и просто, чисто ради забавы, проверить своё зрение. А сейчас…
— Сэр, простите, а вы случаем не видите, который час на часах Биг Бэна? — невинно поинтересовался Питер, взглянув на охранника, который всё ещё пытался что-то отыскать в его паспорте. Уж не проверяет ли документ на подлинность?
Зря старается. Волшебство не создаёт подделок.
— Гм-м… девяносто первый год… Двадцать…
На лбу громиллы образовалось несколько складок, как и на переносице. Невнятное бормотание себе под нос, сосредоточенное выражение лица, что начинало уже краснеть от натуги, делая его похожим на рака-переростка.
— Три, — смилостивился Пэн, уже давно привыкший к распространённости слабого счёта у людей. Казалось бы, простым прохожим можно это простить, но вот данный объект, проверяющий паспорт юноши… Какие же всё-таки они бестолочи. Все они.
Как можно не знать элементарного сложения и вычитания? Да даже все Потерянные могли гораздо быстрее сказать, сколько ему лет, судя по паспорту!
— Я знаю! — рявкнул мужчина, брызнув слюной, ещё больше краснее и приобретая уже пунцовый оттенок кожи, словно его уложили в кастрюлю и начали варить в уже подогретой воде.
Если представить такую ситуацию, то получится очень… необычно. Сам Питер был бы не прочь стать основателем этой идеи. Таким, как этот охранник место как раз в котле. Хотя каннибализм Питер не одобряет. Ему больше понравилась оригинальность способа убийства.
Медленное, болезненное, мучительное. Когда ты заживо варишься, при этом не теряя сознание и удерживаясь над водой при помощи специальных палок, то можешь раскрыть всё сокровенное, как и о себе, так и о других людях, только лишь бы эти муки прекратились. Возможно, на последних стадиях варки человек будет уже умолять убить его раньше времени. Тогда и раскрывается его сущность. Продажная, трусливая, готовая на всё ради себя.
И почему люди скрывают её внутри себя, окружая её множеством непробиваемых стен? Рано или поздно любые препятствия разрушатся, и не найдётся больше вещей, способных удержать сущность взаперти.
Это ли не прекрасно — знать, на что ты способен, и умело пользоваться этим? Признать в себе себя — это новый уровень игры, уже усложнённой игры, но имеющей в себе парочку весьма интересных и, тем самым, так нужных всем бонусов.
Никто из них не понимает всю лёгкость добычи этого. Не признаёт. Или же просто боится осуждения толпы, унижения и позора. Друг друга боятся. Трусы.
— Я всего лишь хотел помочь, — мягко произносит Питер и протягивает руку, ожидая, что охранник наконец вернёт ему свой паспорт. — Надеюсь, теперь вы убедились, что мне двадцать три, а не… скажем, шестнадцать-семнадцать?
Ах, ну почему люди не видят правды, когда она лежит на поверхности, и остаётся только чуть наклониться и взять её? ..
— Пожалуй, — сухо ответил мужчина, некоторое время ещё держа документ у себя, но затем, поколебавшись, всё-таки вернул его своему законному владельцу. — Простите за причинённое вам неудобство, но я был вынужден проверить, поскольку вы действительно выглядите на те самые «шестнадцать-семнадцать».
А он стал разговорчивее.
— Ничего страшного, я всё понимаю. В конце концов, среди таких, как я, находятся действительно… дети. Жаль, однако, что очень мало случаев, когда человек смог доказать свои подозрения, — туманно промолвил Питер, толком не задумываясь над тем, что говорит, больше уделяя внимания реакции мужчины. – Ну, что же, до свидания.
Последнюю фразу он произнёс так беспечно и легко, словно они провели эти пару минут в приятной беседе о жизни, а не попытках добиться своего.
Улыбнувшись напоследок, юноша подхватил небольшую дорожную сумку и, приняв теперь равнодушное выражение лица, бодрой походкой направился прочь, подсознательно чувствуя, как в сотый раз удивлённый его поведению охранник глядит ему до последнего вслед. Это было подобно попытке найти в «двадцатитрехлетнем» новую деталь, пусть даже крошечную и не сразу заметную, но позволяющую дать повод развеять все сомнения, которые, казалось бы, должны были уйти ещё при изучение паспорта.
