Сирена фыркнула, откидываясь на спинку своего кресла. Ее взгляд скользнул по мне сверху вниз, задержался на галстуке, а потом снова вернулся к очкам. В ее золотистых глазах блеснула знакомая искорка — смесь иронии и чего-то еще, теплого и собственнического.
— Логично, конечно, как все у тебя, — протянула она, растягивая слова — но должна признать, моему малышу Арти они добавляют… — она сделала паузу, смакуя момент, — определенной интеллектуальной сексуальности. Эдакий умник, который знает пару грязных секретов.
Я почувствовал, как легкое тепло разливается по щекам. Даже спустя полгода ее комплименты, особенно такие, поданные под соусом сарказма, все еще заставали меня врасплох и вызывали странное, но приятное чувство. «Малыш Арти» уже давно не был тем наивным стажером. Я раскрыл несколько крупных дел, одно из которых — о коррупции в городском совете — принесло газете престижную награду, а другое, связанное с контрабандой на набережной, я распутал практически в одиночку, заслужив уважение не только Сирены, но и всего редакционного отдела. Но для нее я, кажется, навсегда останусь «малышом Арти». И, честно говоря, меня это устраивало.
— Рад, что ты одобряешь — ответил я, стараясь сохранить невозмутимость, хотя уголки губ против воли поползли вверх.
Сирена усмехнулась, ее взгляд стал более пристальным, обещающим. Она медленно поднялась из-за стола, обошла его и подошла ко мне. Легкий аромат ее духов, что-то терпкое и цветочное, окутал меня. Она остановилась совсем близко, провела пальцем по лацкану моего пиджака, затем скользнула к галстуку, ее пальцы задержались на зажиме.
— Одобряю? Арти, я почти готова сорвать с тебя этот пиджак и рубашку прямо здесь, чтобы проверить, насколько глубока эта твоя интеллектуальность… — прошептала она, ее голос понизился до интимного рокота. Сердце пропустило удар. Воздух между нами загустел, заряженный электричеством. Я уже видел, как ее пальцы расстегивают первую пуговицу моей рубашки…
В этот самый момент дверь кабинета распахнулась без стука, и на пороге возник Хендерсон. Наш главный редактор, вечно взъерошенный и слегка помятый, но с неизменно цепким взглядом. Он выглядел несколько виноватым, что ли. Сирена мгновенно отстранилась, но легкое раздражение от прерванного момента читалось в ее позе и резком повороте головы.
— Хендерсон, какого черта? Мы работаем — ее голос снова стал резким и деловым.
— Прошу прощения, Сирена, Арториус, — проговорил редактор, входя в кабинет. И тут я заметил, что он не один. За его спиной, немного неуверенно переминаясь с ноги на ногу, стояла молодая девушка.
Мой взгляд автоматически переключился в режим анализа. Девушка была молода, лет двадцати, может, чуть больше. Правильные, даже строгие черты лица: высокие скулы, прямой нос, четкий подбородок. Кожа — бледная, почти фарфоровая, без единого изъяна. Большие серо-голубые глаза смотрели внимательно, даже пытливо, но в их глубине сквозила явная робость. Густые темные волосы были туго стянуты в низкий пучок — ни единой выбившейся пряди. Одета она была чрезмерно правильно. Строгий темно-серый брючный костюм, который сидел на ней не идеально — пиджак казался великоват в плечах, а брюки чуть длинноваты. Белоснежная рубашка с жестким воротничком застегнута под самое горло. Простые черные туфли на низком устойчивом каблуке. Минимум аксессуаров — крошечные сережки, простые часы. В руках — объемная темная сумка-тоут. Весь ее облик кричал о педантичности, старании соответствовать и неуверенности. Она выглядела как человек, надевший броню из формальностей, чтобы скрыть свой страх перед незнакомой территорией. Контраст между ее скованностью и динамичной, часто хаотичной атмосферой нашей редакции был разительным.
— Познакомьтесь, это Эбигейл Хейз, наш новый стажер — представил ее Хендерсон, жестом приглашая девушку войти дальше — Эбигейл, это Сирена Фоули…ну, ты знаешь, живая легенда нашей журналистики. А это Арториус Морган, наша самая быстро восходящая звезда. Тот самый парень, который в одиночку раскрутил дело о контрабандистах с набережной и чья серия статей о коррупции в совете принесла нам ту самую награду в прошлом месяце. Да, всего за полгода работы.
Девушка, Эбигейл, кивнула, ее щеки слегка порозовели. Взгляд метнулся от Сирены ко мне и обратно. В нем читалось и восхищение, и еще больший испуг.
— Так вот, — продолжил Хендерсон, понизив голос и сделав шаг ближе к нам, — Эбигейл невероятно талантлива. Лучшая на курсе, блестящие аналитические способности, пишет как бог. Но ей катастрофически не хватает практики. Реальной, жесткой, уличной работы. Ей нужно научиться…ну, вы понимаете. Думать на ходу, импровизировать, видеть то, что скрыто. И я не знаю никого лучше вас двоих, кто мог бы ее этому научить. Сирена, твой опыт и чутье бесценны. Арториус, ты сам не так давно прошел через это, ты поймешь ее и сможешь направить — он посмотрел на нас умоляюще — правление очень настаивает, чтобы мы брали лучших выпускников…и честно говоря, она сама попросилась именно к вам, услышав о ваших последних расследованиях.