Я шагнул вперед и осторожно привлек ее к себе, обнимая так, как обнимал несколько минут назад, но теперь это было иначе. Она не просто замерла, она подалась вперед, уткнулась лицом мне в грудь, и ее плечи затряслись от сдерживаемых рыданий. Я чувствовал ее слезы сквозь тонкую ткань рубашки. Я гладил ее по волосам, по спине, чувствуя хрупкость ее тела под своей рукой.
— Я ведь только твой, забыла? — прошептал я ей в макушку, повторяя ее собственные слова, сказанные когда-то с совершенно иным смыслом, в другой жизни — твой. Со всем этим. Я никуда не уйду.
Она лишь сильнее вжалась в меня, и ее тихие рыдания были единственным звуком в огромном, пустом кабинете, где только что рухнули все стены.
Я держал ее, пока дрожь не утихла, пока прерывистое дыхание не стало ровнее. Она медленно отстранилась, вытирая слезы тыльной стороной ладони — жест резкий, почти злой, словно она сердилась на саму себя за эту слабость. Но глаза ее смотрели иначе — устало, опустошенно, но уже без той ледяной брони. Она внимательно изучала мое лицо, словно видела впервые.
— Значит…любишь… — проговорила она тихо, слово прозвучало непривычно, почти чужеродно на ее губах. В голосе слышался отголосок прежнего сарказма, но очень слабый, как эхо — и что теперь, Морган? Будешь писать мне стихи? Носить кофе в постель и спрашивать, как прошел мой день по уничтожению чьей-нибудь репутации?
Я улыбнулся. Вот она, моя Сирена, даже после слез пытается уколоть.
— Кофе — возможно. Стихи — вряд ли. А вот спрашивать, как прошел твой день — обязательно — я взял ее руку, холодные пальцы чуть дрогнули в моей ладони, но она не отняла ее — я хочу, чтобы мы были вместе, Сирена. По-настоящему — я посмотрел ей в глаза, стараясь донести серьезность своих намерений — чтобы мы встречались. Как парень и девушка.
На последней фразе она фыркнула, и в глазах ее мелькнул знакомый насмешливый огонек. — Парень и девушка? Серьезно, Арти? — она театрально вздернула бровь — во-первых, звучит так, будто нам по шестнадцать и мы прячемся от родителей. А во-вторых — она окинула себя критическим взглядом — ты вообще видел мой паспорт? Мне тридцать семь, Морган. Тридцать семь! Это уже возраст, когда девушки превращаются в… — она сделала паузу, подбирая слово — …в хорошо сохранившихся тетушек с требовательным характером. А ты тут про «парня и девушку». Мило.
— Это глупости — мягко прервал я ее — возраст — это просто цифра. А выглядишь ты… — я окинул ее взглядом, от растрепавшихся волос до кончиков туфель, которые она так и не сняла — ты выглядишь потрясающе, Сирена. Всегда выглядела.
Комплимент застал ее врасплох. Легкий румянец тронул ее щеки, и она отвела взгляд, но тут же поймала его снова, и в глубине зрачков зажглось что-то теплое, почти игривое, смешанное с привычной властностью.
— Ммм, подлизываешься, Морган? — промурлыкала она, чуть склонив голову набок — видимо, мои уроки не прошли даром. Ты научился говорить то, что от тебя хотят услышать — она сделала шаг ко мне, снова вторгаясь в мое личное пространство, но на этот раз это ощущалось иначе — не как агрессия, а как присвоение — ладно. Раз уж мы теперь «парень и девушка» — она произнесла это с явной иронией, но без злости — тогда пакуй свои вещи. Переезжаешь ко мне.
Это было не предложение. Это был приказ. Я удивленно моргнул.
— Вот так сразу?»
— А чего тянуть? — она пожала плечами с деловым видом — моя квартира больше. И чище. И вид лучше. И тебе не придется тратить время на дорогу, чтобы я могла тебя контролировать круглосуточно — она улыбнулась, но глаза оставались серьезными — но учти, Арти — ее голос снова стал жестче, стальные нотки вернулись, но теперь они звучали как предупреждение, а не как угроза — я дикая собственница. Патологически. И я очень, очень ревнива. К работе, к вещам, к людям…особенно к тем, кого считаю своими. Если увижу хоть один косой взгляд в твою сторону от какой-нибудь смазливой стажерки или старой знакомой…мало не покажется. Ни ей, ни тебе — она вгляделась мне в лицо — ты осилишь такую меня? Не сбежишь через неделю, поджав хвост?
Я смотрел на нее — на эту невероятную, сложную, раненую, сильную, властную и сейчас почти счастливую женщину. И ответ был очевиден.
— Я же сказал, Сирена. Я люблю тебя. Всю. С твоей ревностью, твоим контролем, твоим цинизмом и твоей незащищенностью, которую ты так тщательно прячешь — я мягко коснулся ее щеки — я не сбегу. Я ведь только твой, забыла?
На ее губах появилась легкая, почти неуловимая улыбка — настоящая, теплая. В глазах отражался свет настольной лампы, и они сияли. Я видел, что она счастлива. По-своему, возможно, с долей тревоги и недоверия к этому чувству, но счастлива.