У меня же тогда никакой ясности в жизни не было, и казалось, не будет. Вот, скажем, с первого класса о море думал, столько книг перечитал о моряках, столько фильмов посмотрел, ночами плеск его мне снился, а спросили в военкомате, где, мол, служить желаешь — будто чего испугался, да и брякнул: «Там, куда пошлют!» Военком оглядел меня и отрезал: «В десантные войска!» Коли слово сказано, не мужское это дело от него открещиваться, так вот и попал в воздушную пехоту. Оно бы, конечно, и ничего, да ведь и дальше пошло в том же духе. Предлагает командир направить меня в учебное подразделение: станешь, мол, командиром экипажа или отделения — у меня колокольчики в груди поют от гордости, а язык — вот уж враг мой! — словно сам по себе выговаривает: «Хочу, товарищ майор, сначала рядовым послужить, чтоб, значит, воинскую науку от азов пройти. Коли по мне она окажется, тогда, глядишь, и в командиры выбьюсь». Майор только усмехнулся: «Ну что ж, солдат, выбивайся!»
Зашел в курилку, сижу, думаю: «И что я за человек такой? Ведь хотелось же мне командовать или управлять боевой машиной десанта — да еще как хотелось! И что за бес снова за язык дернул?» Посидел, отошел и спросил себя честно: может, бес тут совсем ни при чем? Может, в душе-то я просто трусоватый мечтатель? Не от того ли о море мечтал, что красивую форму поносить хотелось? А сам понимал, что служба у моряков — не сахар, вот и дрогнул в решающий миг. И теперь — лестно быть командиром машины или водителем, но ведь и новобранец знает, что в учебном служба не балует, — вот и опять отступил. И такое зло меня взяло от этих мыслей, что тут же решил: хоть вопреки всему свету, а стану командиром или водителем!
Предлагает мне вскоре сержант первую увольнительную в город, я тут же возмечтал о мороженом, о танцах в молодежном клубе, ну и обо всем прочем, что в голове у новобранца, — но не тут-то было! «Разрешите остаться, товарищ сержант? У меня упражнение на батуте плохо получается, а я же все-таки десантник». Сержант глазом не повел вычеркнул из списков увольняемых. Я готов был сам себя отлупцевать за свой язычок, и вдруг осенило: да я ж наконец-то характер проявил, выбрал, что потруднее. Скрепя сердце пошел в спортивный городок и тренировался там несколько часов кряду. После того стало как-то уж и неловко проситься в увольнения — от трех подряд отказался: то в читальном зале за книгой сидел, то с парашютом возился, то начал в подробностях изучать боевую машину десанта. Почти за год только дважды побывал в увольнении, да и то с последствиями: грибок в полевом лагере теперь как новенький… И ведь прыгать первый раз боялся, наверное, больше всех, но что вы думаете?! Когда командир спросил, кто из новичков желает пример подать, ноги меня так и вынесли из строя. До сих пор холодок до пяток доходит, как вспомню о том вызове. И ведь ничего — прыгнул. А потом вскоре как бы ни с того, ни с сего — в экипаж машины зачислили. Вот так первое загаданное желание начало сбываться…
Я не оговорился, потому что незадолго до учения увидел меня комбат, подозвал, спрашивает: «Ну как, десантник, выбиваешься в командиры?» Я уж и не знаю, что отвечать, а он — вполне серьезно: «Начальники вами довольны. Вот пройдут стрельбы и учения — посмотрим, на что вы способны. Сержанты нам скоро потребуются». Стрельбы прошли нормально, и вот — учения, полет над облаками со всей штатной техникой. Так что не зря я думал о жизни, глядя на Море ясности. Что ж это выходит: значит, желание любое исполнить можно, если ты твердо знаешь, чего хочешь, и своего добиваешься, не отступая? Глядишь, и вправду вот-вот на командирское место пересадят — наш сержант уж в запас готовится. А хотел ли я этого в глубине души — ведь с командира экипажа спрос немалый и забот у него побольше, чем у рядового. Может, опять я из пустого тщеславия о сержантских погонах возмечтал? И вдруг поймал себя на том, что думать стал по-новому — словно гляжу на себя со стороны и уж знаю заранее, чего действительно хочу и чего могу добиться. Кажется, в тот миг я и загадал свое сокровенное желание. И еще захотелось мне тогда с нашим бывшим старшиной встретиться, попросить его честно ответить: не жалеет ли, что расстался с десантными войсками? Очень уж грустным он уезжал, к тому же мы знали, что командование предлагало ему поехать в школу прапорщиков или даже в военное училище. Уж если нам было грустно с таким служакой расставаться, то каково ему?..
