— Пора, девчата. Пока мы про женихов, бабка Еремеиха все рыжики в бору соберет.
Вот уж точно: не знаешь, где найдешь, а где потеряешь. Только ведь стал понимать, что служба десантная мне по сердцу, что благодаря ей начал себя уважать и в себя верить, даже мысль шевельнулась — всю жизнь не сходить с небесных тропинок, а она, словно испытывая, подарила минуту радости и тут же отняла. Надо ж было попасть на эти учения, чтобы встретить девушку, лучше которой мне не надо, и вот она появилась на миг, теперь уходит, а я и слова сказать ей не могу.
Исчезли «феи», меня прямо вселенская тоска охватила. Найденов тоже вздохнул всей своей богатырской грудью, да так и не выдохнул. Потому что вышел из лесу… бывший наш старшина! В полной форме десантника, наглажен, словно для парада, знак парашютиста пронзительной голубизной сияет на тужурке. Я уж подумал, что он в армию снова призван, не усидел в части, добрался до района учений, нас разыскивает. Вот сейчас обнаружит, потом взгреет за плохую маскировку. Глаз-то у него за двести метров начищенную пуговицу от неначищенной отличает, а уж целую машину от него ни в каком лесу не скроешь. Но оказалось, глаза старшины другое высматривали — это нас и выручило. Появляется на опушке еще одна «фея», старшина сорвал ромашку — и к ней.
— Здравствуйте, Анечка, я уж боялся, что не придете.
Силы небесные, да наш ли это старшина? И чтоб он чего-нибудь боялся?! Стоило на самый край земли слетать, чтоб такое услышать… Девушка вежливо улыбнулась:
— Вы-то зря боялись, как видите. Мне вот тоже что-то боязно: как бы вы не заскучали со мной. Глаза у вас грустные, Вася.
Сбил Вася берет на затылок, вздохнул:
— Самолеты услышал, сердце не на месте. Прямо пешком бы и ушел на борт десантного корабля.
— Так-то вы, значит, мне обрадовались: едва пришла — убежать готовы.
— Да я бы, — отвечает, — и вас, Анечка, на руках в небо унес.
— На руках, пожалуй, не донесли бы — высоковато.
— Что там высоковато! Знаете, Анечка, я ваше имя аж на луне писал…
Ай да Вася! Каково загибает? Девушка притворно изумляется:
— Вот уж не знала, что вы космонавтом служили.
— Я и десантником до нашего земного спутника добирался. Летим, бывало, над облаками, луна рядом, прилипнет к иллюминатору — во все стекло. Я подышу на него и пишу ваше имя, как будто на самом ночном светиле. Конечно, так, чтобы никто не видел.
Ну, товарищ старшина! Меня за два инициала на какой-то деревяшке наказал, а сам готов целое небесное тело исписать именем своей возлюбленной. Вот тебе и «женоненавистник»! Прямо-таки утро открытий.
Однако от слов его Анечка расцвела, и быть бы нам свидетелями старшинского поцелуя, но тут наконец наш Найденов и выдохнул… Старшина только оком повел, как рысь, взял девушку под руку — и в лес по тропинке. Меня даже зло разобрало на механика-водителя. Тебе-то, дорогой, чего бы вздыхать? У тебя же и любовь давно запланирована, и невеста ждет — зачем на посторонних глаза таращишь? Не дал на чужое счастье полюбоваться, когда мое-то упорхнуло навеки. Где же искать тебя, Оленька?
Трудно сказать, какие еще наблюдения и открытия сулила нам засада, но тут на лесной дороге тягачи завыли: батарея «противника» полным ходом жмет к мосту. Выскочила на опушку, и сразу — к бою. А у моста стрельба гремит, десантные машины показались: сделал, значит, батальон свое дело, теперь назад прорывается по старому следу. Однако попал бы он в беду, да «противник» нашего куста во внимание не принял. Не дали мы батарее к стрельбе изготовиться — такой шквальный огонь открыли, что нас, вероятно, за усиленный огневой взвод приняли. И, должен сказать вам, пушка нашей машины поточнее снайперской винтовки бьет. Батальон прорвался через мост, присоединились мы к нему, сообщили сведения — то, что «феи» принесли, и тут же получили новую задачу…
Пришлось нам в тамошних лесах еще не один день вести бои, пока подошли главные силы. Тут учению конец, мне же, честное слово, ни отбой, ни ясный день радости не принесли, хотя и получил экипаж благодарность от комбата. Идем походным маршем через село к ближнему аэродрому, люди высыпали на улицу, я, разумеется, девичьи лица разглядываю, а сержант отвлекает, толкает в бок. Посмотрел на него с досадой, он смеется: «Не там высматриваешь, десантник. Вон впереди, справа…» Стоят у обочины три знакомые «феи», смеются, руками машут. Как увидел я веснушки на вздернутом носу, сердце громче двигателя в груди застучало. Пусть, думаю, до конца службы командир лишит увольнительных — все равно они мне теперь ни к чему! — и на ходу сиганул с брони на дорогу. Мне б ведь только имя да адресок спросить, а там на следующую машину вскочу — десантнику это дело привычно. Да, на мое счастье, вся колонна в то время остановилась. Иду прямо к трем подругам, будто к давним знакомым, у них в глазах вопросы разрастаются, я же на одну лишь смотрю и говорю негромко:
— Здравствуйте, Оленька. Я все-таки нашел вас…
Она ойкнула, ладошкой закрылась, как тогда от солнца, и подруги онемели от изумления…
