— Не знаю… — Она замолчала. В глазах стояли слезы. — Прости меня, пожалуйста.
Я кивнул:
— И ты меня прости.
По перрону сновали люди. Мы подошли к поезду, Сара Джейн поднялась в вагон, и я поставил чемодан с ней рядом. Станционный работник дал сигнал к отправлению. В эти минуты нас с Сарой Джейн связывала общность чувств.
— Если ты не скажешь Зейну обо мне и Дэвиде, я могла бы остаться. Или уехала бы, а потом вернулась…
— Недели через две будет некуда возвращаться. И незачем.
— Почему?
Вагонная дверь пискнула и начала закрываться. Я отступил назад. Поезд тронулся не сразу. Я пошел вдоль платформы, чувствуя, как Сара Джейн смотрит мне в спину. Обернулся, надеясь увидеть ее в окне, но ее там не было.
С вокзала я ушел около двенадцати. Купил кофе покрепче, пересек мост через пути и мимо гостиничного комплекса, сверкающего стеклом и сталью, зашагал к Оберн-стрит. Добрался до Пиккадилли-Гарденс, потом обогнул китайский квартал.
Пасмурная муть неба гудела экранными помехами.
Был первый день декабря, и я только что отправил из города своего последнего друга, если можно так выразиться. Мобильник снова завибрировал. На этот раз с незнакомого номера пришло сообщение.
«Он здесь! Мэл».
Я наконец сообразил, что Мэл — это барменша-австралийка из «Рубика». Я перешел дорогу, лавируя в полуденном потоке машин, и побежал в сторону Динсгейта.
В «Рубике» было тихо. У барной стойки толпились люди. Я протолкался поближе. Мэл не было. Посетителей никто не обслуживал.
— Где барменша?
— Ушла куда-то, — сказал какой-то тип с пустым стаканом в руке.
Я достал мобильник, набрал номер, с которого пришло сообщение. Где-то за стойкой зазвонил телефон. Я пошел на звук.
— Эй, сделай мне шенди, дружище!
— Отвали, — бросил я. — Полиция.
Люди у стойки недоуменно переглянулись и отошли. Телефон со светящимся экраном лежал на полу. Я нажал «отбой». Боковая дверь вела в подсобку. Я подергал за ручку, но дверь не открылась.
Я постучал.
— Мэл, ты здесь? Это Эйдан.
За дверью послышался шорох.
— А с тобой кто?
— Я один.
Лязгнул замок, и я отступил от двери. Мэл выглянула в щелку.
— Никого нет, все чисто.
— У него был нож… — всхлипнула она.
— Так, тебе полагается перерыв. Давай-ка мы с тобой побеседуем.
Я вывел ее из-за стойки бара. Мы сели на мое обычное место. Оттуда просматривались и зал, и улица за окном. Мэл рассказала, что примерно час назад в «Рубик» приковылял на костылях бывший бармен Нил, он же Глен. Выглядел он ужасно: грязный и вонючий, как бомж. Оно и понятно. Ему, со сломанной ногой, приходилось скрываться не только от людей Франшизы, но и от бернсайдеров.
— Правильно сделала, что позвонила.
Она поежилась:
— Он меня заставил.
— Что?
— А тебя полиция ищет. Сюда приходили.
— Когда?
— Ты избил кого-то из наших посетителей?
Я не ответил.
— Говорят, что ты уволен. За кражу наркотиков из следственного хранилища…
— Когда за мной приходили?
— Два раза. Сначала искали свидетелей избиения, и сегодня с утра.
— Опять про избиение расспрашивали?
— Нет, про какое-то убийство, — прошептала Мэл.
Я отвернулся к окну. Интересно, нашли ли «мустанг» Зажима.
— Что ты им сказала?
— Что тебя не видела. А это правда?
— Что? Нет, не правда. Спасибо.
— Ты всегда хорошо ко мне относился, но в следующий раз я врать не стану.
Я оглядел зал.
— Все нормально. Я сам поговорю с полицейскими, когда во всем разберусь. А зачем я понадобился Нилу?
— Он хотел тебе кое-что передать. — Она выложила на столешницу замызганный конверт и придвинула его ко мне.
— А больше Нил ничего не говорил?
— Нет. Зашел за стойку, будто он тут хозяин. Открыл кассу, рассовал деньги по карманам. Я пыталась его остановить, а он меня оттолкнул. Ну, я заперлась в подсобке, а там есть сейф. Нил стал ломиться в дверь. Потом кто-то спросил, что происходит, и все стихло. — Она нервно отпила из бокала и кивнула на конверт: — Что это?
От замызганного конверта, сложенного пополам, несло по́том. Похоже, конверт долго лежал у Нила в кармане. Ненадписанный, незапечатанный. Я вытащил из него знакомую газетную вырезку.
Объявление о поиске свидетелей по делу Джоанны Гринлоу. Некоторые слова вымарали черным маркером, будто секретную информацию в архивном деле Министерства обороны. Фотографию Джоанны несколько раз с силой обвели шариковой ручкой. На бумаге остались блестящие синие дорожки. Я перевернул заметку, но на обороте не было никаких надписей. Что бы это значило? Зачем бармену эта заметка? Почему он хотел передать ее именно мне?
— Что это? — повторила Мэл.
Я снова посмотрел в окно:
— Ты собираешься сменить место работы?
— Ага. С пятницы перехожу в «Пятую авеню».
Я оглядел зал:
— Это хорошо. Не возвращайся сюда.
Я снова посмотрел на газетную вырезку, соображая, что в ней такого. Та же фотография Джоанны. То же отсутствующее выражение лица. В нем было что-то знакомое.
Когда я поднял голову, Мэл уже ушла.
Почему Джоанна сбежала? Чтобы не давать показаний против Карвера и Шелдона? Или потому, что знала больше? Обведенная фотография на что-то намекала. На изображении не было ни подозрительных теней, ни чьих-то силуэтов. Вот если бы в глазах Джоанны отразился убийца…
