— Я в определенном смысле похож на тех психиатров. Подобные случаи — моя работа. Разница только в том, что я ковыряюсь в дерьме каждый день, в то время как они безмятежно набивают трубки, развалившись в кожаных креслах. — Он скрестил руки на груди. — Жертва в Ла-Хабре была обнаружена в начале прошлого года. Шестую нашли в начале нынешнего в Анагейме. Ваша подруга — мисс Макдонелл — стала седьмой по счету. — Он выпрямился. — Теперь, надеюсь, вы понимаете, что не в состоянии помочь нам.
— Скоро ли вы сумеете отыскать ...его?
— Модреда? — Он невольно усмехнулся. — Вот бы знать. Разумеется, по мере накопления фактов наши шансы возрастают. Но, — он пожал плечами, — никто не знает его намерений: ни ребята из полиции округа, ни я. Только сам Модред. Психиатры говорят, что он пытается установить контакт с миром таким извращенным способом. Беда в том, что мы до сих пор не расшифровали язык, которым он пользуется. Это нелегко.
Дайна откинула голову назад.
— А тем временем женщины погибают одна за другой, подобно Мэгги. — Ее глаза сверкнули. — Почему, черт побери, вы не предпримете что-нибудь?
На это было нечего сказать, и Бонстил, наблюдавший за Дайной, предоставил ее горьким словам повиснуть в воздухе. Тягостное молчание было прервано слабыми звуками, доносившимися снаружи: приглушенным смехом, хлопками, скрежетом металла, шумом заводимого мотора.
— Простите, — Дайна поставила свой стакан на стол. — Я злюсь, потому что устала и, к тому же, не знаю, что мне теперь делать.
— Для меня, — отозвался он, — это не просто работа.
Резкие, гортанные нотки в голосе капитана заставили Дайну вскинуть голову как раз вовремя, чтобы заметить мрачные и зловещие желтые огоньки в глубине его глаз. Они произвели на Дайну такое же впечатление, какое производит флаг, взвивающийся на мачте корабля перед атакой. Она посмотрела на Бонстила так, словно видела впервые.
— Вы найдете Модреда? — спросила она.
— Да, мисс Уитней. Я найду его. — Внезапно, он показался Дайне усталым и постаревшим. Ему было лет тридцать восемь-тридцать девять, однако он выглядел в этот момент на все пятьдесят. — Рано или поздно я отыскивал каждого из них.
За этими словами стояло гораздо больше, чем он хотел высказать открыто. Дайна, почувствовав это, невольно поежилась.
— Может быть, вы согласитесь звать меня просто Дайной, Бобби?
Еще при первой встрече он говорил, что его никто никогда не называл так. Возможно, именно это имя, придуманное ею, не давало ему расслабиться.
— Хорошо, Дайна, — тихо ответил он. Она протянула ему руку.
— Вы будете держать меня в курсе? Вместо того, чтобы пожать ладонь Дайны, Бонстил поднял ее стакан и произнес:
— La Monte de Modred.[18]
Когда он поднес стакан к губам, кубики льда запрыгали в жидкости.
Тело Март унесли вместе с двумя другими, и Бэб скрыл от нее место, где должны были похоронить добродушного бухгалтера и дом в Бенсонхерсте, в котором собирались устроить прощальную церемонию.
— Ты думаешь, мама, что мы можем вот так запросто показываться там? Дудки! Слушайся меня и забудь про все это, ясно?
Она попыталась забыть, но ей не удавалось. Вновь и вновь у нее перед глазами всплывало удивленное и оскорбленное выражение на лице Марта, распластавшегося по стене, и пятно крови, яркое, как оперение тропической птицы.
Дайна не могла забыть и его доброго и ласкового отношения к ней. «Ничего не могу поделать с собой, — бывало сетовал он. — У меня трое сыновей, а мне всегда хотелось иметь дочку». Ее желание попрощаться с ним и впрямь было очень велико, и слова, сказанные Бэбом, заставили девушку понять, какая глухая стена отделяет ее новый мир от остального общества. Жизнь изгоев наряду с положительными сторонами имела и отрицательные.
Чтобы отвлечься от грустных мыслей, она спросила Бэба, как ему удалось так лихо справиться с двумя вооруженными грабителями. Он лишь рассмеялся в ответ и поведал ей историю о том, как однажды подрался с тремя белыми морскими пехотинцами.
— Если ты слишком самоуверен и заносчив, — сказал он, — то тебе не миновать хорошей взбучки. Однако усвоение этого правила дорого обошлось тем ребятам.
Так цепочка мирных дней и ночей оказалась порванной, и подлинное сказочное существование, на протяжении которого Дайна удачно пряталась от суровой действительности мира улиц, подходило к концу. Некоторое время ей удавалось, отсидевшись за дубовой дверью, избежать встречи с хитрым и злобным волком. Но когда холодный осенний ветер оборвал с веток последние желтые и бурые листья, предвещая скорый приход зимы, она опять услышала злобный вой, настойчивое царапанье когтей у порога и, наконец, треск досок, поддающихся под его могучим напором.
