Впрочем, в тот день, предварительно громко постучавшись в дверь, в офис Бэба вошел не лесной хищник, а всего лишь сержант Мартинес. Он являлся обладателем абсолютно квадратной фигуры, однако никто не смог бы спутать его мышцы со складками жира. У него практически не было шеи, и от этого казалось, будто он постоянно задыхается в полицейской форме. Лицо его представляло собой набор широких граней. Широкий нос и круглые щеки были испещрены множеством веснушек. Голубые глаза имели до того бледный оттенок, что казались выцветшими под палящими лучами жаркого солнца его родного Пуэрто-Рико.
С грохотом захлопнув за собой дверь, Мартинес сделал несколько шагов в направлении Бэба.
— Ты пойдешь со мной в участок прямо сейчас. Бэб, оторвавшись от бумаг, спокойно взглянул на полицейского.
— Привет, — мягко сказал он. — Что ты здесь делаешь? Твой срок в этом месяце еще не подошел.
— Прикуси язык, chico. Начиная с сегодняшнего дня все будет иначе. — Он принял угрожающую позу, выпятив вперед большую кожаную кобуру. — Из-за этой проклятой перестрелки в участке поднялась страшная вонь.
— Утихомирься, — сказал Бэб, кладя ладонь на стол. На стене слева от него по-прежнему темнело пятно засохшей крови Марти.
— Утихомирься? Черта с два! — Мартинес воинственно выставил подбородок. Скорей всего он научился этому жесту, насмотревшись старые гангстерские фильмы. По крайней мере, такое было мнение Бэба. Мартинес считал, что это придает ему грозный вид. — Капитан поговаривает о том, что сам займется этим делом. — Он наклонился вперед, нависая над столом. — Ты знаешь, что тогда будет? Madre de Dios!
— Ну да, — ответил Бэб. — Наступит конец твоему скромному рэкету здесь.
Кровь прихлынула к щекам Мартинеса, и складки на его лице исчезли.
— Мой скромный рэкет, — возразил он, тщательно подбирая слова, — единственное, что дает возможность процветать твоему грязному бизнесу.
— Я знаю, — Бэб говорил тем же самым тоном, каким обращался к двум грабителям, прежде чем обрушиться на них.
— Потому что ты нуждаешься в напоминаниях, ни..., — он осекся, однако Бэб помог ему закончить фразу, произнеся слово, которое полицейский собирался сказать:
«Нигер».
— Ты подцепил себе эту белую, — хрипло произнес Мартинес, указывая пальцем на Дайну. До этого момента он вел себя так, точно ее в комнате и в помине не было. — И бог знает что воображаешь о себе. — Он покачал головой. — Но ты — всего лишь кусочек дерьма, который мне приходится отскребывать от каблука время от времени. Запомни это, — он выпрямился. — Да, усвой еще вот что. Теперь ты будешь мне платить дважды в месяц. — Сегодня — День Страшного Суда, hi jo malo, день внесения платы.
Бэб долго не отвечал и сидел неподвижно, точно погрузившись в глубокую задумчивость. Дайна видела, как сильно вздымается грудь Мартинеса при каждом вздохе. Крупные капли пота катились по его вискам.
— Знаешь, в чем твоя беда, Мартинес? — сказал наконец Бэб. — Ты так давно привык считать себя одним из белых, что уже начинаешь перенимать их замашки.
— Ты видишь эти глаза, hi jo malo? — Мартинес показал пальцем. — Они голубые, верно? Голубые. А волосы? Никаких завитушек. Я не нигер.
— Нет, — тихо согласился Бэб, — ты хуже, чем нигер. Ведь именно это говорят тебе в участке при каждом удобном случае твои белые коллеги? — Он бросил взгляд на одеревеневшее лицо собеседника. — О да, сейчас их заставили нанять несколько спиков вроде тебя, но ты же знаешь, кто остается хозяином. Да-да.
Глаза Мартинеса сузились; их взгляд еще больше потяжелел.
— Ты бы лучше попридержал язычок, нигер. Бэб пропустил его слова мимо ушей.
— Ты перенял у белых их жадность, Мартинес, и из-за нее запросто можешь увязнуть в дерьме по уши. Ты завидуешь другим легавым, у которых дела идут пошустрее, да? Увы, бэби, это не для тебя, вот в чем штука. Белым позволительно грешить, ибо за ними сила. А за тобой — ничего. Ты всего лишь грязный спик, и твое место в самом низу.
— El dinero, — яростно воскликнул Мартинес. Рука, которую он по-прежнему держал вытянутой перед собой, судорожно, точно по своей воле сжималась и разжималась. Волосы под фуражкой намокли и блестели от пота. — Ahora!
Бэб не спеша поднялся с места и покачал головой.
— Приходи, как обычно, в конце месяца, и тогда ты получишь причитающееся тебе. Я не вижу никаких оснований платить тебе больше, чем прежде.
— Посмотрим, как ты запоешь в участке.
— Да, да, да. Посмотрим, — Бэб кивнул. — Это будет действительно отличное зрелище. Легавый пуэрториканец — взяточник. — Он облизнулся, словно в предвкушении необычного лакомства. — Все повеселятся на славу. Ну а капитан, я полагаю, так и ждет чего-нибудь в этом роде, чтобы вышвырнуть тебя вон пинком под зад.
Мартинес сжал руки в кулаки. Лицо его потемнело, и он слегка покачнулся.
— Нет, детка, — грустно протянул Бэб. — Мы с тобой связаны одной веревочкой... я с одного конца, а ты — с другого. Ты хочешь, чтобы все оставалось по-прежнему, я прав?
