Эллиот поедал успокоительное горстями. У него завелась нервная потребность мыть руки, чтобы выскрести невидимую кровь из под ногтей. Почему его постоянно трясло и скручивало? По идее, ему нужно было развернуть плечи и вдохнуть полной грудью. Каждый день на протяжении четырёх с половиной лет Эллиот желал своему начальнику смерти. В его фантазиях Рон падал под поезд, его сбивало такси, его похищали террористы. Эти картины помогали Эллиоту выжить. И теперь, когда желаемое свершилось, он вместо радости испытывал ужас. Значило ли это, что у него были сверхъестественные способности, талант материализовывать тайные желания? Неужели он действительно мог накаркать беду на недруга? Наверняка, он был не единственным человеком, который считал, что мир будет прекраснее и справедливее без Рона Хокинса. Его ненавидели сотни, если не тысячи. Его гибель была результатом совместного труда озлобленных вестчестерцев, которые бормотали заклинания в один голос перед сном, посылая негативную энергию в эфир.
Последний год был особенно невыносимым для Эллиота. После того как Кинги и Хокинсы породнились путём скоропалительной свадьбы Грегори и Натали, у Рона появился новый повод издеваться под подчинённым, который теперь приходился ему сватом.
– Знаешь, старина, ты мне многим обязан, – говорил он Эллиоту. – Моя дочь спасла жизнь твоему сыну. Если бы не она, его бы поедали черви. Ты должен целовать мне ноги за то, что я воспитал Натали такой сердобольной.
Страх Эллиота достиг aпогея, когда президент компании предложил ему занять место покойного. Его даже подразнили бонусом. Причиндалы Рона были поспешно упакованы в коробки и вынесены из кабинета. Чистый, свободный стол с гранитной крышкой у окна зазывающе блестел в солнечных лучах.
– Я не могу на это пойти, – признался он жене. – Если я слишком радостно схвачусь за эту должность, подозрение падёт на меня. Ещё не хватало, чтобы люди подумали, будто я укокошил Рона.
– А если будешь ломаться, то этим привлечёшь ещё больше внимания, – ответила Мелисса. – Тебе нечего скрывать и нечего стыдиться. Ты заслужил повышение как никто другой.
– Это не повышение. Это порабощение. Руководить этой командой? Для этого надо быть таким как Рон. Они привыкли к его методике руководства. Если я приду сейчас со своими гуманными, эгалитарными идеями, они мне за две секунды сядут на шею.
Прильнув к плечу мужа, Мелисса говорила с ним тоном Леди Макбет.
– Мой тебе совет: бери пока дают. До пенсии ещё лет десять. Пощёлкай кнутом напоследок. – Помолчав несколько секунд, Мелисса вызывающе ухмыльнулась. – Другое дело, у тебя кишка тонка руководить отделом. Тогда скажи сразу. Никаких вопросов.
– Я всё понял, – отрезал, Эллиот стряхнув её руку с плеча. – Тебе надоело быть моей женой. Ты хочешь стать вдовой. Хорошо. Я возьму должность Рона. Следующая голова на ярмарке в Сонной Лощине будет моей.
***
Похороны Рона совпали с президентскими выборами. Натали следила одним глазом за подсчётом голосов из похоронного бюро. По большому счёту, ей было наплевать. Она прекрасно знала, кто победит. Однако, она надела красное платье на кладбище в знак поддержки проигрывающей республиканской партии. Когда наступил её черёд произносить надгробную речь, она перечислила все благотворительные организации, которые при жизни спонсировал её отец, и которые она намеривалась продолжать спонсировать из своего наследства. Среди них числились детский онкологический центр Сен-Джуд, «Поезд улыбок», проект «Раненый солдат», ещё несколько мелких благотворительных фондов в помощь бездомным животным.
– Папа бывал жёстким и взыскательным с равными себе по силе, но он не забывал о слабых и обездоленных, – заключила она.
По дороге с кладбища она уже проверяла рабочую почту, которая была забита соболезнованиями от коллег. Рона очень любили на пятом канале.
Психиатр сказал Натали, что ей было рано возвращаться в студию. В идеале её надо было бы продержать дома ещё несколько недель, пока она привыкала к коктейлю антидепрессантов. Натали принимала таблетки через пень-колоду. Ей не нравилось, что они отбивали ей память и сокращали словарный запас. Ей приходилось долго думать, чтобы подобрать подходящее слово, а это было неприемлимо для журналиста. Лучший антидепрессант – это трудовая деятельность. Вернувшись в свою квартиру, она тут же взялась редактировать статьи.
Грегори оставлял её на весь день без особых угрызений совести, хотя психиатр намекнул, что её желательно было не выпускать из виду. Дворняжка Азиза составляла ей компанию.
Как-то раз в середине ноября Грегори вернулся домой около полуночи. Натали сидела в той же позе, в которой он её оставил – на диване под пледом, уткнувшись носом в планшет. Немытые волосы с посеченными концами были затянуты в хвост. На линзах очков виднелись жирные отпечатки пальцев.
– Я подсчитала, что тебя не было дома восемнадцать часов, – сказала она, не отрываясь от планшета. – Твоя мама заходила. Занесла свой коронный малиновый штрудель и выгуляла собаку заодно. Спрашивала где ты находился.
– И ты ей сказала?
