– Я ей сказала правду, что ничего не знаю. Прости, у меня нет сил выдумывать тебе алиби. Я тут пытаюсь статью дописать. Сам позвони своей матери и отчитайся. Она тебе выговор сделала за глаза.
– За что?
– Ну, типа, за то что ты не здесь, не со мной. Вроде как, с порохон ещё недели не прошло, а ты уже … Это были её слова, не мои.
Подвинув собаку, Грегори сел в ногах у жены и заставил её отложить планшет в сторону.
– Если я пропадаю, это не потому что мне с тобой скучно. Твоего отца не вернуть с того света. Есть люди, чьи жизни я могу спасти.
Нехарактерный прагматизм в словах мужа заинтриговал Натали.
– Я безумно рада, что ты получаешь удовлетворение от своей работы, но давай не будем преувеличивать. Тебе платят шестнадцать долларов в час перекладывать бумажки. Спасать жизни … Иной раз как скажешь …
– То, чем я занимаюсь, не имеет отношения к работе. Наконец-то я нашёл своё дело. Впервые, моя собственная жизнь имеет какой-то смысл. Мне есть ради чего вставать из постели по утрам.
В голосе Грегори было столько подросткового пафоса, что Натали даже не обиделась.
– Я сама ни на что не претендую. Но как же собака? Ты забыл про Азизу? Разве общение с ней не наполняет твою жизнь смыслом?
Издевка жены пролетела мимо ушей Грегори.
– Я нашёл себе людей близких по духу. Я понял, что такое братство. Моё треньканье с Кайлом и Мартином – это так, возня в песочнице. У меня появились настоящие друзья. Я обязан сдержать перед ними обещание.
Шутки шутками.
– Грег … Что ты наобещал, и кому? В какую историю ты вляпался на этот раз? Признавайся. Что ты наделал?
– Я не сделал ничего дурного.
– Так почему ты мне не скажешь?
– Потому что я не разглашаю чужие секреты.
Натали поднялась со вздохом и поползла на кухню заваривать очередную порцию кофе. Ей для статьи не хватало ещё тысячи слов.
– Да ты уже наполовину проболтался. Давай уже, договаривай.
– Зачем тебе лишний раз волноваться?
– Значит, повод для волнений есть.
– Ты всё равно не поймёшь.
Натали топталась перед кофеваркой, пытаясь вспомнить, на какие кнопки нажимать.
– Ты прав. С какой стати я пойму? В конце концов, я родилась в глухой деревне в Непале, где на двадцать хижин один велосипед. Ты, дружок, замутил роман, при чём не с бабой. С бабой было бы ещё полбеды. С ней я бы разобралась сама. Ты втюрился в бредовую идею. Твою любовницу зовут Аль-Каида.
Грегори проглотил обвинение, не изменившись в лице, будто давно его ожидал. Только уголок его рта как-то странно дёрнулся.
– У тебя крыша поехала от горя. Ты ещё скажешь, что твоего отца убили террористы, и что за всем этим крылся я. Милая моя, тебе нужно развеяться.
– Развеяться … Это мысль.
Обняв жену, Грегори поцеловал её плечо через тонкий свитер.
– Почему бы тебе не взять отпуск и не поехать куда-нибудь, где ты всегда хотела побывать? – Oн намеренно говорил «ты» а не «мы». Запечатлев ещё парочку сухих, утешительных поцелуев у неё на шее, он подтолкнул её легонько вперёд. – Есть же на свете такое место.
– Ты прав. Есть такое место. Тёплое, солнечное.
***
Тарритаун, дом Хокинсов – 20 ноября, 2012
– Ты едешь в Сирию?
– Ага.
– Девочка моя, я горжусь тобой безмерно. – Брианна говорила медленно и осторожно, взвешивая каждое слово. – У тебя все поступки смелые, неортодоксальные, идущие наперекор стереотипам. И метод борьбы со стрессом у тебя тоже не совсем традиционный. Обычно, когда женщина переживает кризис жанра, когда ей нужно развеять мозги, она идёт по магазинам или в салон красоты, или на худой конец заводит роман. Она не летит в Алеппо. Для тебя это не секрет, что живыми оттуда возвращаются далеко не все. Американские журналисты то и дело исчезают.
– А я вернусь, наперекор статистике. Те, которые пропадают – бесшабашные дураки, которые cчитают, что американское гражданство это броня от всех бед в любом уголке мира. У меня нет иллюзий по поводу собственной неприкосновенности.
– Это самоубийство, – настаивала Брианна. – Это великий грех.
– Нет. Знаешь, что самоубийство? Сидеть и медленно разлагаться в этой стране, которой завладели истеричные либералы, и в браке с мужчиной, которой меня не любит. Кстати, хорошо, что папы нет в живых. Он не видит всего этого безобразия. Он бы не вынес повторной победы демократов. А Грегори? Он в своём репертуаре. Я всё ждала, что он перебесится и прозреет.
– Ему двадцать два года! О каком прозрении может быть речь в его возрасте? Если ему суждено прозреть, то это случиться лет через пятнадцать. Ты согласна столько времени ждать? Если от него ни денег, ни секса, какого чёрта ты держишь его у себя? Разведись с ним! В чём дело?
Хотя у Брианны за всю жизнь был только один муж, в её понятии развестись было всё равно что удалить зуб или вырезать фурункул.
– Всему своё время, мамуля, – сказала Натали. – Развод никуда не убежит. Я не могу просто так взять и выставить Грегори на улицу. Мне жалко собаку. Азиза не виновата. Дети всегда осложняют бракоразводный процесс.
Брианна закрыла лицо руками. Натали увидела, что на безымянном пальце уже не было обручального кольца.
