Сейчас она как раз читала вслух, сидя в старом кресле Румфорда, а Констант бродил по двору. Беатриса была закутана в белое с розовым покрывало с кровати, которое тоже осталось во дворце. В пушистую ткань были вплетены буквы: «Богу все равно».
Это было собственное покрывало Румфорда.
Беатриса читала не останавливаясь, словно пряла нить из доводов против воображаемого могущества Тральфамадора.
Констант не прислушивался. Он просто с удовольствием слушал голос Беатрисы - звучный, торжествующий. Он спустился в бассейн и отвинчивал крышку клапана, чтобы спустить воду. Вода превратилась в нечто похожее на гущу горохового супа - так в ней расплодились титанические водоросли. Каждый раз, приезжая к Беатрисе, Констант вступал в безнадежное единоборство с этой массой зеленой тины.
- Я не стану отрицать, - читала вслух Беатриса, - что воздействие Тральфамадора действительно ощущалось на Земле. И все же - те люди, которые служили исполнителями воли Тральфамадора, исполняли ее настолько в своем личном стиле, что можно смело сказать - Тральфамадор практически не имел к этому никакого отношения.
Констант, сидя в бассейне, приложил ухо к открытому клапану. Судя по звуку, вода едва просачивалась. Констант выругался. Румфорд унес с собой важнейшую тайну, а вместе с Сэло она умерла, - как им удавалось, пока они здесь жили, сохранять бассейн в такой кристальной чистоте. С тех пор, как этим занимался Констант, водоросли постепенно заполонили бассейн. Дно и стенки бассейна заросли покрывалом скользкой слизи, а три статуи на дне - три сирены Титана - были погребены под студнеобразной зеленой массой.
Констант знал, какую роль сыграли три сирены в его жизни. Он об этом читал - и в «Карманной истории Марса», и в «Авторизованной Библии под редакцией Уинстона Найлса Румфорда». Эти три невиданные красавицы теперь его не особенно трогали - разве что напоминали, что были времена, когда секс его еще тревожил.
Констант выбрался из бассейна.
- Каждый раз стекает все хуже, - сказал он Беатрисе. - Придется откапывать и чистить трубы.
- Вот как? - сказала Беатриса, отрывая глаза от рукописи.
- Да, вот так, - сказал Констант.
- Ладно, делай то, что нужно делать, - сказала Беатриса.
- В этом вся история моей жизни, - сказал Констант.
- Мне только что пришла мысль, которую непременно надо записать, - сказала Беатриса. - Непременно надо, пока она не ускользнула.
- Если она побежит в мою сторону, я стукну ее совком, - сказал Констант.
- Погоди, помолчи минутку, - сказала Беатриса. - Дай мне сосредоточиться, найти нужные слова.
Она встала и ушла во дворец, чтобы ее не отвлекал ни Констант, ни кольца Сатурна.
Она долго смотрела на громадный портрет ослепительно чистой девочки в белом, держащей в поводу собственного белоснежного пони.
Беатриса знала, кто это. На картине была прибита бронзовая дощечка с надписью: «Беатриса Румфорд в детстве».
Контраст был поразительный - контраст между маленькой девочкой в белом и старой женщиной, которая ее разглядывала.
Беатриса резко повернулась спиной к портрету, снова вышла во двор. Теперь мысль, которую она хотела записать для книги, четко оформилась у нее в голове.
- Самое худшее, что может случиться с человеком, - сказала она, - это если его никто и ни для чего не использует.
Эта мысль ее успокоила. Она прилегла на старый шезлонг Румфорда, посмотрела на фантастически красивые кольца Сатурна - Радугу Румфорда.
- Благодарю тебя за то, что ты мной воспользовался, - сказала она Константу. - Несмотря на то что я не желала, чтобы кто-нибудь ко мне прикасался.
- Не стоит благодарности, - сказал Констант.
Он принялся подметать двор. Мусор, который он выметал, состоял из песка, принесенного ветром, кожуры семян маргариток, скорлупы земных арахисовых орехов, пустых банок из-под курятины без костей и скомканных листов писчей бумаги. Беатриса питалась главным образом семенами маргариток, арахисом и готовыми куриными консервами - их даже не надо было разогревать, так что она могла есть, не отрываясь от рукописи.
Она умела есть одной рукой и писать другой - а ей больше всего на свете хотелось успеть записать все, все.
Не закончив подметать, Констант на минуту остановился посмотреть - как там стекает вода из бассейна.
Вода стекала медленно. Студенистая куча водорослей, закрывавшая сирен Титана, едва показалась над зеркалом воды.
Констант наклонился над открытым стоком, вслушался в журчанье воды.
Он услышал, как вода певуче переливается в трубах. И он услышал еще что-то.
Он услышал тишину вместо знакомого, такого любимого звука.
Его подруга, Беатриса, перестала дышать.
Малаки Констант похоронил свою подругу в титаническом торфе, на берегу Моря Уинстона. Он выкопал могилу там, где не было ни одной статуи.
Когда Малаки Констант прощался с ней, в небе над ним тучами кружились синие птицы Титана. Там было не меньше десяти тысяч этих громадных благородных птиц.
Они превратили день в ночь, а воздух дрожал от взмахов их крыльев.
Но ни одна птица не издала ни звука.
