Пожалуй, преобладающими в современном кино Сирии являются документальные ленты. Многие из них — «Октябрьская жатва» Мунира Диабуна, «Цветок Голанских высот» Салаха Дехни, «Стратегические объекты» Фейсала Ясри, «Напалм» Набиля аль-Малека — были сняты в тяжелое время израильской агрессии, воздушных боев над Дамаском и на Голанских высотах. Они повествуют о скорби сирийского народа и его гневе, проникнуты трагизмом.
Кинематографисты САР стремятся постичь те процессы, которые характерны для общественного развития их страны на современном этапе. Они часто обращаются к социальной тематике. Таковы фильмы о буднях сирийской деревни Амара Амира и фильм Вадиса Юсефа «Позор». Политически актуальны многие телевизионные документальные фильмы, показываемые в САР.
На голубом экране мелькали рекламные объявления. Затем начался документальный фильм. Монотонный голос диктора на первых порах не проникал в сознание. Мельком взглянула на экран. На фоне развалин арабского селения появилась старая, седая женщина в черном — обычная крестьянка, но в ее морщинистом спокойном лице было нечто такое, что мгновенно привлекло внимание. Так это же Кунейтра! С этой секунды невозможно было оторваться от экрана. Женщина бесстрастно, как это может делать человек, выплакавший все слезы, рассказывала о себе и погибшем городе. Она была единственным человеком, оставшимся в Кунейтре и пережившим нечто подобное аду.
После «октябрьской войны» Израиль должен был вернуть Сирии город Эль-Кунейтру, но вернул лишь развалины. Пятьдесят тысяч жителей остались без крова, им некуда было вернуться. Эль-Кунейтра разрушалась хладнокровно и систематически. Кадры фильма ошеломляли. Бульдозеры срывали дома. Разграблена мечеть. Священник протягивает руки к стене разрушенной церкви. Гранатами взорваны склепы на христианском кладбище. Разграблены могилы. Ощерившиеся черепа полусгнивших трупов смотрят провалами глаз в высокое небо Кунейтры. Даже они обобраны. В разрушение вложена страсть. Но оправданна ли она? Разрушение Эль-Кунейтры должно было посеять страх и отдалить надежду на мир, но посеяло лишь гнев людей самых разных наций.
Город не восстанавливается. Его черные развалины — тоже памятник, но памятник современного вандализма, напоминающий сирийцам о тревожных событиях, происходящих у порога.
Темы собственной страны не вытесняют актуальнейших тем современного мира. Кинематографисты Сирии выступили в поддержку арабского народа Палестины. Хроника страданий парода передана в «Венке из шипов» аль-Малека.
На дорогах Сирии часто приходится видеть группы людей, сидящих с жалкими узлами на обочине. В их глазах усталость, безучастность, тоска. Только маленькие оборванцы оживляют эти островки застывшего горя. Палестинцы бредут по бесконечным дорогам изгнания, которым пока не предвидится конца. О горьких буднях палестинских палаточных городков рассказывает фильм Каисс аль-Зубейди «Вдали от родины». Социальные, нравственные, социологические корни трагедии попытались определить Халед Хамад в фильме «Нож» и Гауфль Салех в «Обманутых». Эти ленты имеют политическую значимость, повествуя не только о трагедии, но и о всенародном характере Палестинского движения сопротивления.
Молодое сирийское кино завоевывает признание не только в собственной стране, но и за рубежом. Его представители принимали участие во многих фестивалях в Москве, Кракове, Ташкенте, Карфагене, демонстрировали свои достижения в области документального и художественного кино. На Московском фестивале 1977 года успешно прошел фильм сирийского писателя и режиссера Салаха Духни «Герои рождаются дважды».
Искусство сегодняшнего дня не вытесняет неумирающих традиций прошлого, и поэтому нельзя не сказать о грациозном и прекрасном искусстве сирийского танца. Французский писатель Антуан де Сент-Экзюпери знал и любил Восток и в отличие от многих своих современников понимал его. Герой его романа летчик Бернис в редчайшие часы отдыха наслаждался созерцанием женского восточного танца. «Ему нравился этот ритм, державший тело в подвижном равновесии. Это равновесие могло ежеминутно нарушиться, но танцовщицы снова с поразительной уверенностью восстанавливали его. Они волновали чувственность, непрестанно намечая образ, который вот-вот должен был на ваших глазах завершиться и который на пороге этого завершения, на пороге смерти, переходил в новое движение. Это было само воплощенное желание…»
