– Ладно, – сказал он, доставая из кармашка «распаузки» пачку сигарет Marlboro. – В этой части ты, братец, похоже, не соврал… Но я не понял, почему ты назвался «Козаком», если твоя жена…
– Гражданская жена, – уточнил Иван.
– …носит фамилию – Козакова?
– Козак – моя фамилия по паспорту.
– А дэ твои документы? – спросил Николай. – Ты казав, що у тебя украинськый паспорт?..
– Да. Вот только я не знаю, у кого он. У меня его отобрали.
– А чому тодi балакаеш на кацапськiй мовi?
– А що, тут спілкуються тільки на українській? – огрызнулся Иван. – Я этого не заметил.
– Мыкола, кончай тут проводить хохляцкую линию! – сказал третий из их компании, массивный, крепко сбитый парень лет двадцати восьми. – Договорились же, что тут у нас нет белых и черных, «хохлов» и «кацапов»!..
– Куришь? – спросил старший, пристально глядя на Козака. – Угощайся!
– Спасибо, не откажусь.
Иван взял у «Саныча» сигарету, прикурил от его же зажигалки. С наслаждением сделал первую затяжку…
«Кто же вы такие, мать вашу? – подумал он, разглядывая исподтишка эту троицу. – За кого или за что тут кровь проливаете? И как вы сами здесь оказались, на далекой чужбине?..»
Беседа, больше смахивающая на допрос, проходила в том же небольшом каменном строении, в подвале которого их на пару с Джейн содержали под замком начиная с того момента, когда привезли сюда, на заброшенную ферму. Это было складское помещение, вероятней всего. В одном его углу сложены мешки с цементом, а также кое-какой хозяйственный инвентарь – лопаты, метлы, несколько тачек. В другом углу, свободном от складского хлама, усевшись на перевернутую деревянную тару, беседовали четверо: Иван Козак и трое вооруженных мужчин.
Ночь и первую половину дня мужчина и женщина, чей статус все еще оставался до конца не определенным, провели отнюдь не на свободе, а в погребе, под замком.
Им дали кое-что из продуктов и воду, а также два одеяла. Условия здесь оказались даже хуже, чем в той камере, где заложники провели минувшую ночь. Сидеть пришлось на полусгнивших деревянных поддонах. Ну а лежать на них и вовсе было неудобно.
Вместо сливного толчка – ведро с крышкой для отправления естественных нужд. Света в подвале нет, хотя лампочка и выключатель имеются в наличии (электричества, как понял Иван, нет и на всей этой брошенной хозяевами ферме).
В погребе было довольно прохладно. Несмотря на сложные взаимоотношения со своим нынешним спутником, Джейн перебралась к нему. Дрожа от холода и нервного напряжения, она прижималась к Козаку всем телом; но не столько искала в сокамернике защиту, сколько пыталась согреться чужим теплом.
Время от времени раздавались шорохи и какие-то царапающие звуки. Пару раз Джейн, когда ей казалось, что прямо по ногам пробежала крыса, принималась истошно визжать. Она вскакивала, пыталась биться кулачками в люковую дверь над их головой. Иван усаживал ее обратно и, хотя самому было тошно, убеждал, говоря вполголоса, что ей показалось, что никаких «грызунов» в этом подвале нет.
Что касается тех, кто их привез на эту ферму, то они, заперев двух подозрительных для них личностей в погреб, уехали. Но обещали вернуться; и ближе к полудню действительно вернулись.
