Бойцы в «арафатках» после ЧП куда-то растворились, как и не было их. Поблизости из «русскоязычных» один только Антон – он сидел на перевернутом ящике у открытых ворот бывшего склада. Парень с простреленной головой все еще лежал там, где его застигла смерть, у пикапа; из-под него уже натекла лужица крови.
Старший, глянув на часы, сказал:
– Половина четвертого… Пойдем, Козак, посмотрим с нашего вээнпэ на окрестности.
Они обошли каменное строение, за которым обнаружилась кирпичная водонапорная башня. С этой стороны фермы сохранилась также часть стены, сложенной из обожженного кирпича. В стене кое-где зияли прорехи, а на самой «башне», высота которой около восьми метров, как и на укрепленной сверху металлической цистерне, видны отверстия и глубокие ссадины от пуль и осколков.
Старший и Козак поднялись наверх по металлической лестнице. Здесь, на площадке, оборудованной из поднятых сюда брусьев, дежурил наблюдатель – худощавый парень в камуфляже и пятнистом кепи лет двадцати пяти, славянской наружности. На приступке – поверх заботливо расстеленной дерюжки – снайперская винтовка Steyr Elite.
«Не самый дешевый австрийский винтарь, – отметил про себя Козак. – Но и не так чтобы слишком навороченный или редко встречающийся образец снайперского инструмента…»
– Что у тебя тут интересного, Филин? – спросил старший. – Как наши ближайшие соседи среагировали на стрельбу?
– Ничего тревожного, командир, – покосившись на новичка, сказал наблюдатель. – На «анаданском» КПП, ближнем к нам, выстрелов, похоже, не расслышали.
