Несколько секунд во дворе фермы царила тишина.
Стало слышно, как где-то невдалеке, южнее, над окраинами Халеба, в небе зудит «вертушка». Потрескивая, поскрипывая ржаво, провернулся вокруг оси под порывом ветра установленный на шесте флюгер. Далеко на юге, километрах в пятнадцати или двадцати от фермы, погромыхивает – то ли гроза приближается, то ли бьют по каким-то целям танки и работает артиллерия.…
Козак стоял у ворот не дыша. И не он один, надо сказать, изображал сейчас из себя соляной столп. Кто-то замер от неожиданности, от того, как молниеносно все это случилось; кто-то – испугался, потеряв дар речи; но большинство попросту растерялись.
Это была та самая пауза, которую принято называть затишьем перед бурей.
Козак видел, как напряглись парни в арафатках; видел, как пятеро «русскоязычных», а также еще двое славянской наружности мужиков в камуфляже, выбежавших из другого строения, потянулись кто к автомату, кто к кобуре с пистолетом…
«Ни хрена себе… – подумал Иван. – А не так уж все гладко тут у вас…»
Неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы не Саныч.
– Отставить! – крикнул он на русском. – Отставить!!
Затем, перейдя на «шави», глядя на местных, на их старшего, грузного мужчину лет тридцати пяти, чье круглое смуглое лицо влажно заблестело от пота, заговорил властно и громко:
– Это – предатель! – он махнул рукой в перчатке на лежащего в пыли возле кузова пикапа парня с простреленной головой. – Он – шайтан, засланный к нам шайтанами! Вы видели, он первым начал стрелять!! Предатель хотел, чтобы мы перестреляли тут друг друга, вместо того чтобы воевать сообща с нашим общим врагом!.. Хвала Всевышнему, да пребудет с нами милость Его, этот злодейский план не удался!..
Старший, переведя дыхание, обращаясь уже к «брату Салеху», – но так, чтобы слышали остальные – выкрикнул:
– Братья! Слушайте, что скажу! Добрые люди оказывают нам помощь! Пришло очередное пожертвование… этой ночью всем раздадут деньги!..
