Все вокруг вдруг закрутилось, завертелось…
Иван не сообразил, что именно произошло и как эти звонки отразятся на его судьбе, как его, взяв под локти, потащили вон из комнаты.
Их с Джейн вывели из строения через другую дверь, так что они оказались по другую сторону стены периметра. Он толком не успел разглядеть местность – его втолкнули в салон фургона с затемненными стеклами…
Предположил, что опять могут вштырить укол с наркотой, но этого не случилось. Занимались ими два уже знакомых смуглявых молодца, Ахмед и Махмуд. Браслеты, которые были надеты на обоих заложниках, – их оставили на запястьях и по окончании видеозаписи – соединили прочной стальной цепочкой. А эту цепочку закрепили так, чтобы у расположившейся в креслах посреди салона парочки был минимум свободы для маневра.
Ахмед уселся за руль. Его приятель Махмуд, держа на коленях «калашников», устроился в соседнем кресле, тоже впереди, но развернувшись вместе с креслом к кормовому отсеку.
Кто-то, смутно угадывающийся в опустившейся темноте – на объекте выключили даже дежурное освещение – открыл ворота.
Водитель газанул и понесся с места в карьер!..
– Что происходит? – крикнула Джейн, когда ее швырнуло на сидящего рядом Козака. – Куда нас везут?
– Понятия не имею, – сказал Иван, цепляясь свободной рукой за поручень кресла. – Но если нас не пришили в этом собачьем общежитии… Если нас куда-то везут… Значит, еще поживем.Анна приехала в офис фонда на Сретенке ровно в девять утра. Куратор, кстати, не настаивал, чтобы Козакова явилась на свое новое – и отчасти старое – место работы в этот воскресный день. Но ей не сиделось одной в полупустой квартире в «Алых парусах»… Душа жаждала каких-то действий, хотелось быть в курсе всех новостей по ситуации с пропавшим где-то на Кипре – или похищенным кем-то – Иваном Козаковым.
Поэтому она, едва дождавшись утра, наспех позавтракала, привела себя в порядок и, оседлав разъездной «Гелендваген», полетела в офис.
Едва Козакова успела разоблачиться в своем кабинете, сняв легкую шубку и шарфик, как из динамика интеркома послышался голос Виктора Михайловича:
– Анна Алексеевна, зайдите ко мне!
В «предбаннике» кабинета вице-президента фонда – такой пост официально занимает Антонов – ни души. Кресло за полукруглым терминалом, которое обычно занимает референт, пустует. Анна вошла в кабинет начальника. Антонов, кивком поприветствовав сотрудницу, указал ей на кресло, поставленное возле журнального столика, на котором дымились две чашки со свежезаваренным кофе.
– Виктор, какие есть новости? – глядя на чуть осунувшееся, но по-прежнему волевое, словно вырезанное из цельного куска камня лицо куратора, спросила молодая женщина. – Лично мне
– Присаживайся, – Антонов вновь кивнул в сторону кресла. – Новости? Да вот прямо сейчас, предполагаю, узнаем кое-что интересное…
Виктор Михайлович направился к столу. Прежде, чем взять одну из сотовых трубок, выложенных на столешнице письменного стола, он, обернувшись к замершей в кресле женщине, негромко сказал:
– Султонбек Рахимбаев прозвонил… Он и сейчас на линии, ждет.
– Ты уже с ним о чем-то разговаривал?
– Нет еще. Ему сказали, чтобы обождал или перезвонил позже…. – Антонов посмотрел на наручные часы. – Минут десять уже ждет, чтобы его звонок перевели на меня. Так что ты очень кстати, Анна: мне не придется пересказывать тебе то, о чем мы сейчас будем говорить.
Антонов нажал кнопку на сотовом, переведя соединение на другой телефон, лежащий здесь же, под рукой.
– Алло?! Господин Рахимбаев еще на линии?
– Да, да… на линии!.. – прозвучал ответно знакомый мужской голос с южным акцентом. – Это вы, Викторджан?
– Я слушаю!
– Ассоламу аллейкум, дорогой друг! – несколько торопливо, почти скороговоркой, произнес Рахимбаев. – Извините, что потревожил в воскресный день!..
