Сирийский патруль полностью

Глаза, нос и уши забиты пылью и пороховой гарью. Антон сидит в нескольких шагах напротив него, в простенке, устроившись на обломке школьной парты. Филин находится в другой стороне помещения: он высматривает что-то через одну из брешей, имеющихся во внешней стене здания.

— Жуть… — пробормотал снайпер. — Еще зверей нагнали… Готовятся к чему-то! — Филин оторвался от снайперского прицела. — Антоха, хочешь глянуть?

— Хрена мне на них смотреть, — угрюмо сказал второй боевик. — Насмотрелся за день.

— Две тачанки уже вплотную к самим этим домам подогнали! Совсем оборзели… Может, шмальнуть из подствольника?

— Они в ответку так «шмальнут», что от нас мокрого места не останется.

— Они наши тачки пожгли!

— А как ты думал? Удивляюсь, что так долго тянули с этим.

— Не… ты только глянь! — зло пробормотал Филин. — Поставили «станкач» в переулке! В открытую «тапочники» уже ходят!

— Не обстреливают пока особо, и на том спасибо! Не хрен их провоцировать, Филин.

Козак, слушая этот обмен репликами, криво усмехался. Странная у них тут «война». Те, кто осадили еще ночью эту школу в Шах Максуде, действовали именно что — странно.

Из осажденной школы «белоголовые» никого не выпускают… Еще ранним утром по приказу Саныча амир Салех погнал двух своих к машинам. Один забрался в «тачанку», другой в оставшуюся легковушку. Должно быть, старшие хотели проверить, плотно ли оцеплен этот район. И нет ли возможности хоть кому-то из них просквозить по одной из боковых улиц и вырваться за «флажки».

Очень скоро выяснилось, что держат оцепление плотно, обложили вкруговую, на машине точно не вырваться.

Стоило этим двум транспортам отъехать от здания школы метров на сто примерно, как из ближних зданий ударили выстрелы! Да что там говорить: на эти тачки обрушился шквал огня!.. Их попросту разнесли — в клочья.

И даже по этим закопченным продырявленным ошметкам продолжали палить, пока от выехавших от школы «разведмашин» не осталось практически ничего .

Но и реальных — а не имитационных — действий против тех, кто засел в школе, пока, по сути, не было. Округа кишмя кишит «белоголовыми». У многих боевиков не только автоматы, но и гранатометы «РПГ-7». Иван видел это своими глазами. Крупнокалиберные пулеметы у них тоже имеются: как ручные, так и установленные на «тачанках» и грузовиках.

Даже учитывая соотношение сил, а оно составляет один к десяти, — может, уже и один к двадцати — и то, что для защиты всего периметра у окруженных элементарно не хватает сил, командиры «белоголовых» давно должны были отдать приказ на штурм.

Или просто разнести это школьное здание, вместе с укрывшимися там бойцами.

Но такого приказа не последовало, и такой сценарий, напрашивающийся, казалось, сам собой, пока что не был осуществлен.

Почему? Почему они себя так ведут?

Может, они не в курсе, что весь «мирняк», находившийся в этой школе, превращенной в центр временного размещения, был убит еще прежде? И что никого в живых из этих стариков, женщин и детей не осталось?

Может, амир Салех — или Саныч — связался с их старшими и пригрозил, что в случае штурма окруженного «белоголовыми» из местной бригады ССА школьного здания будут убиты все заложники (которые на самом деле уже все мертвы)?..

Может, и так. А может быть, причина странного поведения боевиков, этой странной нерешительности их командования, объясняется вовсе не заботой о заложниках, а кроется в чем-то другом.

В помещении раздался негромкий щелчок! Мягко, почти бесшумно скользнул затвор, выбрасывая гильзу на пол.

— Есть! — процедил Филин, продолжая что-то высматривать в оптический прицел. — О-от крыса… сбежать решил!

– Крыса чья — чужая? — спросил Антон.

— Наш… Из окна выпрыгнул!.. Ну, я его и хлопнул .

— Люди Салеха почти все уже разбежались, — угрюмо сказал Антон.

— Двоих я застрелил… Суки! — выругался Филин, продолжая смотреть куда-то во двор. — Чуют, твари, что скоро штурм начнется!

— И вас всех тут положат! — напрягая голос, сказал Иван. — Покромсают на куски! В кровавый фарш порубят!!

— Что ты гонишь? — обернувшись, сказал Филин. — Почему это — «вас»? А тебя?! Одного тебя, что ли, не тронут?

Иван решил пойти ва-банк. Когда он заговорил, слова, казалось, царапали его пересохшее горло.

— Только я один точно знаю, из-за чего весь этот кипиш …

— Ну? Говори!

— Антон! — глядя на другого боевика, который тоже теперь уже внимательно прислушивался, сказал Козак. — Вот ты почему на меня накинулся с ножом? Только честно!

— Мне сказали… — Антон облизнул покрывшиеся коростой губы. — Мне сказали, чтоб я пуганул тебя.

— Только лишь «пуганул»?

— Именно. Я не собирался тебя резать … Сказали, что тебя надо слегонца опустить . Ну, чтобы ты не борзел и знал свое место.

— Ну что — пуганул ?

Антон, поставив «калаш» между коленями, потрогал ладонью голову — уже не только нашлепка, укрепленная поверх ссадины, стала серой от грязи и пыли, но и вся его голова, и все его лицо посерели.

— Иван… Говорю тебе, что не собирался из тебя кишки выпускать!

— Ну так и я… А мог бы и насмерть убить… еще там, у летней кухни.