— Слышишь, я тебе говорю, значит так оно и есть. Как тебя мог казах учить русскому? — спрашивал у него Рубен.
— Очень просто. Это же легче «вспотевшей картошки», — отвечал ему другой сириец.
— Эй, кто тебя учил таким пословицам?! «Паренная репа» говорят, а не картошка! — добавлял масла в огонь Рашид.
Только два сирийца могут так неправильно говорить наши пословицы.
— Хачатрян и Ибрагимов, спокойствие! — громко сказал я.
Все повернулись в мою сторону. В этот момент сирийцы обрадовались моему появлению. Те самые братья Аси и Диси во всей красе.
— Аль-каид Искандер! Вы будто… этот… «легковес на похоронах», — улыбался мне Асил.
Его брат хлопнул себя по лбу, а Рашид с Рубеном зацокали.
— Надо говорить «лёгок на перине», — поправил его Хачатрян.
Мда! Ещё кого нужно учить поговоркам.
Двое сирийских братьев тепло меня поприветствовали и рассказали, что происходит у них в данный момент.
— Армия отступает. Предателей всё больше и больше. И чем дальше, тем меньше остаётся генералов и офицеров, верных Верховному главнокомандующему, — объяснил Диси.
Братья сегодня летали в сторону Идлиба на прикрытие эвакуации сбитого лётчика. Итог — чуть было сами не остались там. Ещё лётчик в плен попал.
— А там участь его незавидная, — покачал Асил головой.
— И что делают? В яму сажают? — поинтересовался Ибрагимов.
— Брат, тут не яма. Это ж гражданская война. Пытки, издевательства и… дальше не хочу говорить, — добавил Рубен, а сирийцы закивали в этот момент.
— Живым не возвращают. Ещё и на камеру снимают. Всё, как и у вас в Афганистане было, — ответил Аси.
Вот так и вчерашние братья по оружию. Наверняка такие зверства на совести душманов. Но тогда почему бывшие солдаты сирийской армии это позволяют?
— А чего тогда армия отступает? — спросил я, на что Диси развёл руками.
— Я порой сам не понимаю приказов. Может с вашей помощью, что-то да изменится.
И почему все всегда на кого-то надеются? Согласен, что наши солдаты в Сирии выполняют приказ и всегда помогут. Но просто взять и воевать вместо вооруженных сил, только потому что Асад — наш друг, неправильно в корне.
— При всём уважении, Джанаб, но мы не можем быть сирийцами больше, чем сами сирийцы.
— Да уже то, что вы и ваш командующий здесь — хорошо.
Вдалеке показался тот самый кортеж машин, который вёз Чагаева. Не так уж и долго он находился в Абу-Духур. И это наводит на мысль, что разговора не вышло.
Я показал Рубену и Рашиду, что нужно занимать места в кабинах. Машины ехали быстро, поэтому и нам нужно было торопиться с запуском.
Попрощавшись с братьями, я вернулся к Ми-8 и стал ждать команды генерала на запуск. Кеша передал мне снаряжение, которое я быстро надел, пока машины подъезжали к вертолёту.
— Запускайтесь, Клюковкин, — крикнул мне полковник из «свиты» генерала, выйдя из машины.
Сам же Чагаев вышел из машины с весьма недовольным лицом. Не доходя до вертолёта, он успел обменяться мнениями с одним из своих помощников и тем самым сирийским коллегой, который его встречал.
— Это не война, Муниб. Если армия отступает, это нужно признать и работать. Но вы же докладываете совершенно другое, — услышал я фразу Чагаева.
— А что вы от нас хотите?! Повальное дезертирство, недовольство и предательство. Не знаешь откуда и ждать удар, — развёл руками сириец.
— Мне нужна полная картина, чтобы координировать наши действия. Радужная или критическая она — неважно. Никто вас бросать не собирается. Но и воевать вместо вас тоже. Мы сейчас будем в Хаме, так что по прилёту позвоню с командного пункта вашей группировки, — ответил ему Василий Трофимович.
Я уже залезал в вертолёт, когда Чагаев и его сирийский коллега обменялись рукопожатиями. Один из помощников Василия Трофимовича подтвердил мне, что лететь нужно в Хаму. Это как раз по пути «домой». Там же будет и дозаправка.
— Запускаемся, — сказал я, заняв место в кабине.
— Понял. Запуск от аккумулятора? — запросил Виктор.
— Подтвердил.
Наш вертолёт ещё только запустился, а пара Ми-28 уже начали выруливание со своих мест.
— Духур-старт, прошу паре 210-го взлёт со стоянки, — запросил я у диспетчера, чтобы Хачатрян сразу начали нас прикрывать.
— Не возражаем.
— 10-й понял. Внимание, взлёт! — дал команду Рубен и пара Ми-28 практически синхронно оторвалась он бетонной поверхности.
Пока мы рулили к полосе, они кружили в торце полосы, ожидая наш взлёт.
— Кеша, маршрут какой будет? — спросил я.
— По старой и доброй традиции, он будет другим. Предлагаю лететь не вдоль дороги.
— Согласен, — ответил я, вырулив на полосу.
После разрешения на взлёт, начал поднимать рычаг шаг-газ. Ми-8 слегка встрепенулся и оторвался от полосы. Только я начал разгонять вертолёт, как вперёд нас вышли Ми-28, отстреливая тепловые ловушки.
— Скорость 100, отворот влево на курс 250, — произнёс я в эфир, отклоняя ручку управления влево.
Плавно вошли в разворот. Ми-28 не отстают, а в эфире подозрительно тихо. Хотя на севере видны клубы пыли и разрывы.
— На аэродроме куча техники, а никто за последний час не взлетал. Странно, — подумал я, выравнивая вертолёт на расчётный курс.
— Может, регламенты у них? — предположил Кеша.
