— Работу уже надо начинать. Нас торопят, Саня.
— Понимаю, но я в госпитале.
Олег Игоревич улыбнулся.
— Не думаю, что это остановит такого мастера, как ты.
С начальником госпиталя долго разговаривать не пришлось. Вопрос решился с помощью бутылки «Арарата», которую он предложил нам вместе и распить. У него сын оказывается учится в Саратовском лётном училище. Так что проблем не возникло.
Но уезжать всё равно не хотелось. Перед самым отъездом я зашёл к Тосе и пригласил выйти на улицу. К счастью, ей ничего не пришлось объяснять. Служба есть служба.
За мной уже приехала «таблетка», которое отвезёт меня к вертолётной площадке. Когда мы вышли на улицу, водитель показал на часы, но я не отреагировал. Думаю, что паренёк всё понял и отвлекать не будет.
— Мне говорили, что на этих новых вертолётах катапультное кресло есть? — спросила Антонина, когда мы с ней шли рядом с окнами операционных.
— Есть. Правда никто ещё не прыгал.
— Главное, что есть. А ты мне можешь кое-что пообещать?
— Смотря что.
— Если… если наступит критическая ситуация, ты прыгнешь. И плевать на эту железяку под названием вертолёт. Прошу тебя.
— Вертолёт — это не железяка. Над ним люди работали.
— Да, знаю. Так ты мне обещаешь?
Я смотрел в голубые глаза Антонины, которая не хотела меня отпускать. Если честно, и я не хотел уходить.
Водитель УАЗа «таблетка» пару раз посигналил. Я взглянул на часы, понимая что уже опаздываем. Задерживать вылет не самое хорошее решение.
— Обещаешь, Саша? — обняла меня Тося.
— Я обещаю, что сделаю всё, чтобы выполнить задачу и спастись.
Поцеловав Тосю, я быстрым шагом направился к УАЗику.
Через час я уже был на базе Тифор. Солнце село, так что я добирался до здания высотного снаряжения уже в потёмках.
Здесь ничего не поменялось с момента нашего перебазирования в Хмеймим. Охраны много. Достаточное количество зениток и комплексов ПВО малой дальности, которые сложно было разглядеть в темноте.
Видно, что оборона аэродрома на уровне.
Только я подошёл к «высотке», как за спиной послышался гул винтов. На посадку зашёл интересного вида самолёт. В темноте так сразу его и не разглядеть. Рулил по магистральной он быстро. И также быстро подрулил к одному из арочных укрытий. Тут уже я его смог разглядеть гораздо лучше.
Двухкилевое хвостовое оперение, два винтовентиляторных двигателя, а самая главная особенность — РЛС, расположенная над фюзеляжем. Этого самолёта фактически никогда не было в истории нашей авиации. Он так и остался полноразмерным макетом.
Но в этой реальности Як-44 стал настоящим.
На следующий день мы с Тобольским первым делом отправились в ангар, где стояли наши Ка-50. Сама база Тифор в это время уже вовсю работала, напоминая огромную оптовую базу.
На стоянках разгружались Ан-12 и Ан-22. По магистральной рулежке выруливал Ил-76, готовясь вылететь обратно в Союз. Над аэродромом постоянно гудела пара Ми-24, осуществляя прикрытие заходящих на посадку самолётов.
Весь этот «балет», подчинённый одной цели — снабжение наших войск, кружил в атмосфере раскалённого воздуха. Бетон буквально плавился на глазах на фоне плывущего на жаре горизонта.
— Вроде лето прошло, а жара не отступает, — сказал Олег Игоревич, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони.
— Зато подсушимся. Схуднём, — улыбнулся я.
— Да ты и так нормально выглядишь. В форме, можно сказать.
Я с Олегом Игоревичем вошёл в ангар.
С самых первых шагов в нос ударил запах пыли, резины и старых тканей. Аромат керосина и циатима бил в глаза. Чувствовалась, что весь инженерно-технический состав боевой ударной группы работал над вертолётами без перерыва.
— Товарищи командиры, я вас рад приветствовать! — выпрямился перед нами Иван Акимович — всеми любимый и уважаемый техник.
Остальные представители военной составляющей техсостава тут же обратили взоры на нас.
— Ладно, Акимыч, — махнул рукой Тобольский, остановившись рядом с техником.
Работа продолжилась, а сам «хранитель традиций» начал разговор.
— Олег Игоревич, доколе в стойле железные наши кони стоять будуть? — заговорил с кубанским акцентом Акимович.
— До команды. Если честно, сверху торопят, а никаких указаний не дают. Вон, Сан Саныча из госпиталя даже выпросил, а всё сидим, — ответил Тобольский.
Я обогнал Олега Игоревича и подошёл ближе к вертолёту.
Ка-50 выглядел сейчас «мирно». Он был натёрт до блеска. Фюзеляж выполнен в расцветке пустынного камуфляжа, бортовые номера отсутствовали.
Капоты двигателей были открыты, а в самой кабине сидел человек, настраивающий оборудование. Вооружение снято, кроме пушки на правом борту. Но и с ней в данный момент работали.
— Сан Саныч, когда уже полетите? Мы так весь спирт потратим «по назначению», — подошёл ко мне инженер по вооружению.
— Не торопись, а то успеешь, — пожал я ему руку и заглянул в кабину вертолёта.
Пока я наблюдал за работой специалиста конструкторского бюро, в ангаре появился Мулин в сопровождении двух офицеров в песочной форме.
