— Совсем не стойкий оловянный солдатик. Заноси его, Саша, — покрутила головой Серафима Григорьевна.
Переступив порог дома, Юрия Фёдорович никак не мог успокоиться.
— Дорогая, а вот Саня сегодня добыл кабана. Вот его голова, — вытянул он перед собой рюкзак.
— Добытчики, — произнесла под нос Серафима Григоревна и повела наверх в комнату мужа.
Тося тоже смотрела на меня с укором.
— А чего случилось?
— Совсем ничего. Просто кто-то на радостях решил «развязать». Тебе мало одного случая с УАЗиком?
Господи, да что ж там такое произошло с этим УАЗиком⁈
— Чего все вспоминают этот рядовой случай?
Глаза Тоси округлились, и она вытолкала меня в гостиную.
— Рядовой, говоришь⁈ Поехал пьяный, в наряде, с дочкой начальника штаба. Ещё по дороге колесо потеряли, и задний мост на машине сломали.
На этом моменте Антонину и понесло. Да так, что у меня в голове наступило просветление. Во дурак-то был Клюковкин!
— Ладно. Это всё в прошлом.
— Вот зачем пить, Саша? Да ещё так!
— Успокойся. С твоим отцом для хорошей беседы и установления доверительных отношений выпили.
Тоня фыркнула, сложила руки на груди и подошла к окну в комнате.
— Смысл?
Как ей объяснить, что всё дело в отношении ко мне со стороны Юрия Фёдоровича. Того самого отцовского внимания, которого у меня никогда не было.
— Я не знаю, поймёшь ты или нет. Мне бы всегда хотелось, чтобы хоть кто-то пришёл ко мне в детский дом, в училище бы прислал письмо со словами «Привет, сынок!». Я был бы счастлив, если бы появился такой человек. Будь он дядей, дедушкой или тестем. Но именно как отец. А сегодня я это почувствовал. И как видишь, я же сейчас после застолья на УАЗиках не езжу.
— Поездил бы ты у меня. Мне и… вертолётов хватает, — ответила Тося и села на диван.
Возникла небольшая пауза, нарушаемая только звуками хода стрелки часов на стене. Антонина продолжала сидеть задумчивой, поправляя изредка волосы.
— Есть не хочешь? — спросила Тося.
— Нет. Шулюма и шашлыка хватило. Кабанчик был килограмм на 150, — ответил я и начал снимать куртку.
Всё же два дня на охоте придали телу не самый приятный аромат.
— Тось, я в баню. Со мной пойдёшь? — спросил я.
— Я уже мылась.
— А я тебя мыться и не зову, — подмигнул я.
Тоня подняла на меня глаза. Сначала сильно нахмурилась, надув щёки. Но в глазах-то огоньки взыграли.
— Ну пошли, — улыбнулась Белецкая.
Пожалуй, у меня давно не было такого приятного отпуска, когда я смог отдохнуть и телом, и душой. Родители Антонины — прекрасные люди, к которым я по-настоящему проникся всей душой.
Загрузившись через месяц на борт Ил-76 в Чкаловской, я спокойно занял привычное место у иллюминатора. Очередной рейс на войну в полной людьми грузовой кабине.
Осмотревшись, я увидел перед собой молодых ребят, нескольких девушек и парочку умудрённых опытом полковников, следующих вместе со мной в Хмеймим. Пока что у всех весёлые разговоры и радужные ожидания от заграничной командировки.
— Ты уже посчитал, сколько заплатят? — обратился один лейтенант к другому.
— Да. Хватит ремонт сделать. У меня сосед в Афгане на машину заработал. А тут говорят больше дают. Да и обстановка спокойная.
— У меня ротный тоже говорил, что через местных что угодно можно достать…
Мало кто в самолёте горячо выражал желание выполнить интернациональный долг, но и такие присутствовали.
— А вы первый раз в Сирию? — спросил сидящий рядом со мной капитан.
— Нет. В отпуске был, теперь обратно еду.
— Я вот тоже. В Афганистане не был, но сюда попросился сам, — ответил капитан.
— Почему захотели?
— Знаете, а что ещё должен делать офицер? Это наша жизнь — война, служба. Как минимум, лучше, чем командовать ротой в инженерной учебке, — ответил он.
Может и прав капитан. Но лучше на войну без веских на то оснований никогда не проситься.
Ил-76 мягко коснулся полосы и начал пробег. Срулив с полосы, мы начали двигаться в направлении стоянки. В иллюминаторе можно было увидеть, как преобразилась база.
Стоянки самолётов и вертолётов приведены в порядок. Все борта разделены между собой габионами, а дежурные экипажи стоят в отдельных капонирах. Командно-диспетчерский пункт покрашен и отремонтирован, а штаб полка теперь находится под охраной и затянут маскировочными сетями. На фасаде натянут красный транспарант с очередным лозунгом. С такого расстояния не прочитать его содержания. И сам жилой городок теперь превратился в огромный «человейник» из модулей, скрытый за высоким частоколом ограждения.
Как только я вышел на залитую солнцем бетонку, то в душе было очередное ощущение будто и не уезжал никуда. Солнце припекает, тёплый ветер сушит губы, а под ногами раскалённый бетон.
Под громкие разговоры людей я получал истинное удовольствие, глядя на развивающиеся флаги Советского Союза и Сирии. Звук трепыхания на ветру этих полотен всегда приятно слышать.
Не торопясь и оглядываясь по сторонам, я направился к модулям. Надо было теперь найти, где мне проживать. На входе в жилой городок солдаты меня проверили и пропустили. Видно, что теперь нас целый батальон охраняет. Эти же солдаты и подсказали мне, где живут вертолётчики.
