— Сирийцы из окружения вышли. Их авиация начала работать, но там боевики окопались добротно. Заняли все господствующие высоты. А главное — исторический город заминировали. Короче, теперь в Хмеймиме безопаснее всего. Як-44 отправили домой. Вроде он куда-то ещё теперь отправится. Все рейсы транспортников теперь идут через нас и Дамаск.
— Всё ясно. Батыров где живёт сейчас? — спросил я.
Мои сослуживцы переглянулись, а Синюгин расстроено помотал головой. Я попытался отогнать от себя мысль, что с Димоном тоже случилось недоброе.
— К нему лучше не ходи. Он не в состоянии сейчас говорить, — сказал Феликс.
— Со мной поговорит, — ответил я.
Парни показали, где живёт Димон, и я сразу направился к нему.
— Сан Саныч, за обстановку ты ещё до конца не дослушал, — остановил меня Синюгин.
— Давай, Владимирович. Глаголь.
— Ты должен знать, что вся наша возня на севере Сирии была липой. И сбитый Су-24, и осада Идлиба оказались просто отвлечением внимания. Жопа не в этих краях. Все проспали момент, когда 10 000 боевиков собралось в окрестностях Пальмиры, — махнул рукой Феликс.
От услышанного у меня слегка мурашки пробежали по коже. Древний город, колыбель цивилизации и… ближайшая крупная агломерация к нескольким месторождениям газа и нефти в руках мятежников. Хотя, пора бы уже их называть бандитами.
— Я понял. Будем работать. Вечером ещё поговорим.
Модуль Батырова был похож на полубочку, сравнимой с той, в которой жили наши командиры ещё в Афганистане. Крыша затянута маскировочной сетью, а перед входом деревянные ступеньки из бомботары.
Сама дверь открыта настежь. Как будто Димон решил помещение проветрить. Подойдя к ступенькам, я понял, что жилище уж точно нужно было проветрить. Стойкий запах перегара, кильки и сайры ощущался хорошо.
— Димо-о-о-хо-хо! — воскликнул я, войдя через открытую дверь полубочки.
Ногой я случайно зацепил пустую бутылку, которая упала и медленно закатилась под стол.
Димон лежал на кровати с открытым ртом и протяжно храпел. Да так противно, что даже мухи, летающие над консервными банками, так не напрягали. Не знаю, когда погиб Тобольский, но Батыров в запое уже пару-тройку дней точно.
— Димон, — громче сказал я.
— Не-а. Дверь закрой с той стороны. Я устал, — медленно проговорил Батыров.
То что Димон устал, было видно отчётливо. Он даже на кровати лежал не полностью. Голова и туловище на постели, а коленями он стоял на полу. Называется, не дошёл.
— Подъём. В порядок себя будешь приводить.
— Кто… что… Саша⁈ — начал брыкаться Батыров, но его хватило только на переворот головы на другой бок.
— Да, это я. Дима, подъём. Больше повторять не буду.
— Это… мне всё равно, что ты сейчас скажешь. На всё что ты скажешь, мне абсолютно по… оу! — воскликнул Димон, когда я стащил его с кровати.
Слушать его размазанную речь я не стал. Подняв с пола, быстро нагнул моего старого друга и сунул голову под кран умывальника.
— Да ты чего! Отставить макать подполковника! — возмущался Батыров, пытаясь вырваться, но я ему не давал шанса опомниться.
— Протрезвел? — спросил я.
— Конечно… тьфу-тьфу. Я же тебе сказал, что мне сейчас хреново.
— Значит, не протрезвел, — ответил я и вывел Димона из его жилья.
Он ещё брыкался, но уже свыкся с мыслью, что я с него не слезу. Особенно, пока рядом с его жилищем стояла полная бочка воды.
Для начала я осмотрелся, чтобы рядом никого не было. Всё же, не стоит подчинённым видеть заместителя командира полка в таком виде. Особенно, когда ему устраивают такую головомойку.
— А ну отпустил меня-я-йя! — взбодрился Батыров, когда я облил его из ведра.
Судя по всему, воду только набрали, поскольку она ещё не прогрелась на солнце. Но это и хорошо.
— Теперь что скажешь, «положительный пьяница»? — спросил я.
— Хорош. Больше не буду, — утёр лицо Батыров, снимая мокрую футболку и выжимая её.
— Вот-вот, — ответил я, поставив ведро рядом с бочкой.
— А почему «положительный»? — спросил Димон
— Где положили, там и лежишь. Пошли в дом. Разговаривать будем.
Димон быстро прибрался и привёл себя в порядок. Пока разговаривали, он даже побриться успел.
— Сирийцев предупреждали, что идёт концентрация сил. Не слушали, — объяснял Батыров, вытираясь полотенцем.
— Или не хотели слушать, — добавил я.
— Вполне возможно. Но это уже прерогатива высокого командования. Лично для меня сложно было осознать гибель Олега. Получается, я ж за него ходатайствал, чтоб он остался.
Перед моим отлётом в Союз Батыров мне сказал, что Олег Игоревич будет в Сирии, пока я не вернусь. Сам же Тобольский этому был рад.
— Выходит, если бы Мулин довёл дело с отправкой Олега домой до конца, он бы не погиб, — сел напротив меня Димон, опуская голову.
— Если бы, да кабы. В нашей работе «если» можно употреблять только в инструкции экипажу. И то в разделе «Особые случаи», — сказал я, встав со стула и подойдя к кровати.
Тобольский после моего отъезда жил этой самой бочке вместе с Батыровым. Димон аккуратно сложил все вещи Олега Игоревича и оставил их на его кровати. Всегда непросто осознавать, что твой сосед и боевой товарищ больше уже не придёт.
Ещё больнее гибель будут осознавать семьи погибших.
