— 2-й, готов, — тут же прозвучал его доклад в эфире, когда я увидел, что Рубен повернул голову в нашу сторону.
— 316й, группа готова, — доложил и ведущий «шмелей».
— Понял. Тифор-старт, 302-й, группой к взлёту готов, — доложил я руководителю полётами.
— Взлёт разрешил, — ответили нам с командно-диспетчерского пункта.
Я не мешкая оторвал вертолёт от бетонной поверхности. Ручку управления отклонил от себя, и Ми-28 аккуратно заскользил вдоль земли, поднимая воздушным потоком пыль с полосы и стоянок.
— Держим прибор 200, — произнёс я, чтобы группа устанавливала скорость.
— 11-й, установил. Справа в строю.
Вертолёт слегка подбрасывает вверх восходящими потоками. Яркое солнце постепенно прогрело землю. Хоть и нежарко на улице, но в кабине становилось душно.
— Держим курс 120°, — подсказывал мне Кеша, когда мы облетели очередной холм.
Впереди уже хорошо можно было разобрать, как продолжается методичный обстрел позиций боевиков.
— Уходим… вправо, — произнёс я в эфир, уводя в сторону вертолёт.
Выполнили ещё один манёвр, чтобы уйти от артиллерии сирийцев. По городу продолжает стрелять всё, что может стрелять, поднимая огромные клубы пыли. На окраинах города уже видно, как чёрным дымом заволокло несколько строений.
— Через две минуты выход на боевой, — сказал Кеша по внутренней связи.
— Понял, — ответил я.
Отметка 939 уже просматривается. Большая для этих мест гора возвышалась над так называемым «пальмирским треугольником» дорог. Можно было заметить, как с неё ведут огонь боевики, не давая подойти сирийским войскам.
Пора уже и на связь с авианаводчиком выходить. Благо в рядах сирийцев есть, кто может навести.
— Карат, Карат, 302-му на связь, — запросил я ПАНовца.
— Отвечаю. Вас наблюдаю. Работу по высоте разрешил.
— Понял. Скорость 200. Выхожу на боевой, — доложил я.
— 311-й, справа на месте. Работаю через 20 секунд, — подсказал Рубен, чуть отстав от нас с Кешей.
Чем ближе к точке начала манёвра, тем видимость всё хуже. Дым и пылевая завеса ухудшают дальность обнаружения. Хотя, какая разница, если работать придётся «по площади».
— 302-й, справа работает «сварка»!
— Вправо уходим, — быстро проговорил я в эфир, заметив, как с земли заработал пулемёт.
Очередь прошла рядом. Слабый удар я ощутил в нижней части фюзеляжа. Но больше сам факт появления боевиков настораживает.
Пара секунд и я выровнял вертолёт на боевом курсе.
— Карат, 302-й, цель вижу.
— Понял. Работу разрешил. После работы выход влево, — дал команду авианаводчик.
Теперь осталось самое главное — точно и аккуратно начать манёвр перед пуском.
В кабине со всех сторон гудит. Земля внизу пробегает всё быстрее. В наушниках продолжается активный радиообмен.
Я переставил тип оружия в положение НАР.
— Цель слева под 10°, — подсказал Иннокентий, когда я начал исправлять курс выхода на цель.
Дальность большая, так что различить позиции боевиков не так уж и просто. Тем более что ракеты будут падать на цель сверху, будто мины из миномёта.
Я аккуратно откинул гашетку ПУСК. На индикаторе лобового стекла высветилась дальность. Скорость на приборе 220, а рука уже готова отклонить ручку управления на себя и выполнить «горку».
Осталось запомнить ориентир в момент пуска.
Стрелка указателя скорости на нужной отметке. Оружие готово. Работать по противнику с такой дальности, да ещё и неуправляемой ракетой, в этой жизни приходилось нечасто.
— 7.3… 7.1… 6.9. Внимание, манёвр! — скомандовал Кеша.
Ручку управления начал брать на себя. В голове отсчитываю секунды, чтобы как можно чётче задрать нос вертолёта.
Перед глазами уже голубое небо, а шкала угла тангажа на командно-пилотажном приборе начала подходить к значению в 20°.
Тело слегка прижало к креслу, а дыхание остановилось. Каждая клетка организма напряглась.
— Пуск! Выход влево! — доложил я, нажимая на гашетку.
В небо ушли несколько ракет С-13, отбрасывая дымный след. Вертолёт слегка тряхнуло, но не более того. Зато во рту совсем пересохло.
Ручку отклонил влево по диагонали. Крен быстро увеличился.
Склоны сопок всё ближе. Напряжение нарастает. Вот он момент. Тот самый, когда ты преодолеваешь рубеж внутри себя!
— 311-й, манёвр! — услышал я голос Хачатряна в эфире, отклоняя ручку управления на себя.
В стороны летят тепловые ловушки, отбрасывая яркие блики в зеркала заднего вида.
— Оу, оу! — заволновался Кеша.
— Смотри на приборы!
— 180… 160… 150, — продолжал отсчитывать скорость Иннокентий, пока вертолёт разворачивался на «горке».
Больше гасить нельзя, иначе не получится выполнить поворот и спикировать точно на обратный курс.
— Крен 45… 55! — считает Кеша.
Краем глаза вижу, как отработал Хачатрян и тоже пошёл маневрировать.
Так и было задумано. Интервал должен быть минимальный, чтобы противник не опомнился.
Ми-28 резко развернулся. Чувствую, как хвост занесло, а левую педаль пришлось дожимать сильнее. Наклоняю нос. На авиагоризонте угол тангажа чуть больше 30°.
Перед нами только дым и песчаная поверхность пустыни. Ощущение, что сейчас лбом ударюсь в остекление кабины.
— Скорость 210… 220… 240, — отсчитывает Кеша.
