«Невеста пустыни» казалась чем‑то большим, чем просто памятник. И сейчас она вся в дыму и огне.
— Байкал, Байкал, 302-му на связь, — запросил я авианаводчика.
— 302-й… я… Байкал. Готов к работе.
— Понял. Иду парой. Вас не наблюдаю, — продолжал я искать глазами позиции «наших» сирийцев и бойцов.
Авианаводчик «Байкал» продолжал прорываться в эфир, помехи не давали ему установить с нами связь повторно.
— 17-й, снижаемся. Пройдём через седловину, — дал я команду Кневичу, отклоняя ручку управления от себя.
Впереди есть небольшая седловина, через которую можно влететь и оказаться сразу в районе древнего города. Главное, чтобы в столь сложной обстановке обнаружить именно нашего авианаводчика.
— 302-й, я Байкал, где вы? Нас уже зажимают… — послышался голос авианаводчика, и снова его сообщение утонуло в помехах.
— Уже на боевой выходим. Минута, — пытался я поддержать его, хоть это и не особо может ему помочь.
— 500 метров от меня. Близко. Зажали!
Прошли седловину, и перед глазами появилась картина боя. На огромном плато дым, отдельные разрывы на склонах ближайших высот, а по дорогам хаотично растянуты отдельные единицы техники.
Двигатели буквально воют.
Чем ближе к самим развалинам Пальмиры, тем всё становится напряжённее. Ощущение, что передо мной мёртвый гигант лежит, а его рёбра — это колонны, растянувшиеся поперёк древнего города. Когда‑то всё вокруг было чудесным местом и памятником. А сейчас это только позиции.
— Маневрируем, — сказал я в эфир, давая команду ведомому, и резко повернул влево.
— Вижу справа. Сварка работает, — произнёс Кеша, когда мимо прошла очередь из крупнокалиберного пулемёта.
— Отстрел, — добавил я, и позади всё заискрило тепловыми ловушками.
Сейчас нужно постоянно маневрировать, чтобы боевикам было сложнее прицеливаться. Тут же ведомый доложил, что с земли отработал пулемёт, но мы уже ушли в сторону. Ещё один отворот, и я беру ручку на себя, перелетая через одну из колонн. Восходящим потоком вертолёт немного тряхнуло.
— Слева бьют. Ниже давай, — сказал я, намекая ведомому, что надо прижаться ещё ближе к земле.
Я тут же толкнул ручку от себя и нырнул в низину. Несколько развалин остались в стороне, а по фюзеляжу прилетела пара снарядов. Вертолёт слегка тряхнуло, но управление не было нарушено.
Внизу плотно стояли несколько позиций. И вся эта местность была в пыли и дыму.
— 302-й, вижу вас. Вы строго на боевом. Цель — танк и машина с пулемётом. Впереди 4–5 километров. Ориентир — разбитая каменная колонна.
И точно! Прямо по курсу.
В районе Большой колоннады всё в дыму, пыли и разрывах. Каменные истуканы древности были в огне. И меж белых руин в дыму видно, что кто-то отстреливается.
— Наблюдаю «коробочку», — сказал Кеша.
Танк, полузакопанный в землю, мощно бил по колоннам и позициям наших парней. Его ствол в один миг рванул вспышкой.
Люди в серо‑пыльных разгрузках бегали меж колонн, ныряя за обломки и отстреливаясь. И всё это превращено в дикую, дрожащую мозаику взрывов.
Один из снарядов буквально срезал одну из колонн пополам. Вековые камни рухнули, как игрушка.
— Понял. Подходим к вам. Наблюдаю.
— Мочи по ним! Быстрее только! — кричит в эфир Байкал.
«Главный» включён. Прицельная марка появилась на индикаторе лобового стекла. Счётчик дальности начал считать оставшееся расстояние. Чувствую, как ладони в перчатках вспотели.
— Слишком близко, — сказал Кеша, когда на счётчике высветилось 4.0.
Согласен, но вариантов нет.
— 317-й, работаешь «трещоткой» через 20 секунд за мной. Далее вправо и по прямой двадцать секунд, — дал я команду ведомому.
Интервал в паре нужен, чтобы друга-друга мы прикрывали. Атака с разных направлений даст возможность снизить опасность от пулемётов и огня с земли.
— 302-й, вас наблюдаю. Работаю по вашим разрывам, — сказал в эфир Кневич.
Очередь снизу разорвала воздух совсем рядом. Пара секунд и на индикаторе загорелся символ ПР.
— Марка на цели. Пуск! — произнёс Кеша.
Ракета устремилась к цели, а счётчик принялся отсчитывать время до поражения цели.
— Прямое! — крикнул в эфир авианаводчик, поглотив шум стрельбы на заднем фоне.
— Ухожу влево, — ответил я, и сделал отворот весьма резко.
Головой чуть не приложился к блистеру во время столь резкого манёвра. В процессе разворота наблюдал, как корпус танка был поглощён ударом ракеты.
— 317-й, отработал. Вышел вправо, — доложил ведомый.
Делаем повторный заход, и уже Кневич сам прицеливается и пускает ракету. Ещё один залп. Развалины погружаются в дым и пылевую завесу. Единственный ориентир — оранжевые дымы авианаводчика.
— Ещё можно. Точно ложатся! — радовался ПАНовец.
— Байкал, 302-й, выхожу на боевой.
— Понял. Слева от оранжевого дыма работайте. Ориентир — разрушенная статуя.
Тут этих статуй, если честно. И каждую не хотелось бы зацепить.
Залп из пушки прошёлся в паре сотен метров от позиций наших войск. Вертолёт болтнуло от попадания с земли. Так что пришлось отвернуть влево. В паре сотнях метрах внизу разрушенные строения, с которых по нам уже стреляли из автоматов. Мы выполнили отстрел ловушек, а следом уже зашёл ведомый, «разбирая» позиции на молекулы.
