— 302-й, я Тифор-старт, посадку рассчитывайте на полосу. Далее вам встречающие подскажут, куда встать.
— Понял вас, — ответил я, рассматривая последствия удара по базе.
Ещё два часа назад здесь всё было спокойно. Тифор виделся опорной точкой в сирийской пустыне, ровный прямоугольник лётного поля в песках.
Над базой висел тяжёлый колпак дыма, солнце в нём вязло тусклым световым пятном. Вдоль периметра зияли воронки. На песке видна чернота от взрывов. Где-то ещё рвался боекомплект, который попал под один из снарядов душманов.
Вокруг аэродрома «нарезали» круги вертолёты сирийских ВВС, осуществляя облёт и поиск противника. Правда, надо было это делать раньше.
— Посадка, 302-й, — доложил я и начал заруливать по рулёжной дорожке.
Пришлось принять влево, чтобы объехать две воронки от разрывов эрэсов, попавшихся на пути.
Несколько вертолётов, стоящих на стоянке, были превращены в металлические скелеты. Переломанные лопасти выглядели как крылья у погибших птиц.
Пара топливозаправщиков, находящихся рядом со сгоревшими Ми-24, выглядела как закопчённые коробки.
— Выключение по готовности, — доложил я, зарулив на указанное техниками место.
— До вылета, 302-й.
Выйдя из кабины и спрыгнув на бетон, я осмотрелся по сторонам.
Два самолёта МиГ-23 на дальнем краю полосы в капонирах дежурного звена превратились в чёрные пятна. Даже фонарь кабины спёкся и сполз в сторону стеклянным бликом. Позади МиГ-23 в воздух поднимался густой дым, пахло горелой резиной, керосином и металлом.
Вокруг суетились люди: солдаты в пыли, пожарные машины с чёрными от копоти бортиками, заливающие водой горящий ангар с обрушавшейся крышей. Там раньше был склад. Теперь же зияла выжженная дыра.
— Они тут как следует прошлись, — заметил Кеша.
Я только кивнул. Слов не находилось. Осмотрев оставшиеся в строю вертолёты, мне пришло в голову сравнение.
— А мы как будто на островке среди пепла, — указал я на нашу стоянку, где не было повреждений.
Я снял шлем и положил его на кресло в кабину. Вокруг стоял запах пожара, который был более густым и въедливым, чем когда-либо.
Пока Кеша ушёл в класс в здании высотного снаряжения, я отправился проведать раненых техников. Двоих ребят уже перевязывал наш фельдшер.
— Разрешите, доктор? — спросил я, заглянув в кабинет медосмотра.
Бойцы в оборванных футболках сидели на койке и спокойно ждали окончания обработки ран.
— Товарищ командир… — начали вставать ребята, но я их остановил.
— Сидите. Вам нужен покой, — махнул я рукой.
— Мы готовы работать дальше, несмотря на ранения, — объяснял один из них с ранением в ногу и руку.
У второго была уже перевязана голова и забинтованы обе руки.
— Благодарю за такое рвение, мужики, — поблагодарил я их.
Фельдшер сказал, что раны не серьёзные, но в госпиталь отправить техников нужно. Я пообещал, что первым рейсом отправим. Сейчас нужно разобраться с теми вертолётами, которые будут работать дальше по задачам группировки.
Только я вышел из кабинета врача, меня тут же перехватил Могилкин.
— Сан Саныч! Командир! Так нельзя! — возмущался он.
— Конечно, нельзя. Орать, как ты, в присутствии командира может только кот. И то в марте.
— Виноват. Меня отправляют в тыл. Везти раненых. А там в Пальмире…
— Приказ ты от командования получил? — уточнил я.
— Да, но есть же вон ещё два экипажа Ми-8. А вдруг…
— Петруччо, ты приказ получил?
— Так точно.
— Вот и выполняй, дружище, — ответил я и прошёл в направлении класса подготовки.
Не успел я и нескольких шагов сделать, как меня вновь окликнул Могилкин.
— Командир, там в Пальмире… короче, там сейчас всё сложно. Наши войска блокированы. И сирийские вертолёты уничтожены на базе. Сейчас спешно вызывают с Дамаска. Может мне остаться? Вдруг понадоблюсь здесь? Ну эвакуация же нужна нашим бойцам с передовой.
Я посмотрел на Могилкина, который так отчаянно хотел полететь в район Древней Пальмиры. Как мотылёк на огонь.
— У тебя есть приказ — доставить раненых в госпиталь. Это не меньшая эвакуация, чем из Пальмиры. Выполняй, Петруччо, — спокойно сказал я.
— Есть, товарищ командир, — вытянулся Могилкин и вошёл в кабинет фельдшера, чтобы сопроводить наших техников.
В классе было много людей. Тут и мои подчинённые, и сирийские лётчики. Вот только вертолёты теперь есть пока только у нас. Рядом с картой стоял задумчивый Сопин, а за центральным столом сидел полковник Каргин. Он просматривал фотопланшеты с изображением Пальмиры.
Здесь же было двое сирийских командиров с эмблемами «Сил Тигра» на плече.
— Сан Саныч, только вас и ждём. Присаживайтесь. Пора лететь в Пальмиру, — заявил Виктор Викторович.
— Думаю, что долго нам беседовать нельзя. Надо быстрее решать, — сказал я, подойдя к столу и склонившись над фотопланшетами.
Сопин отвлёкся от карты и подошёл тоже.
— Основные бои сейчас в районе амфитеатра и храма Баала. Боевики оттуда были выбиты, но у них получилось провести быструю контратаку.
Я посмотрел на Игоря Геннадьевича с некоторым укором.
— Неужели вы не знали, что именно так и действуют всегда боевики и мятежники. Это их тактика. Отступление и быстрый ввод сил в контратаку.
