Таким манёвром он сейчас его зацепит. Как будто не смотрит по сторонам совершенно.
— Я слева! Я слева! — громко произнёс ив эфир Бородин.
— 325-й, продолжай вираж. Не снижайся, — громко дал я команду ведомому, пока Ми-8 продолжал разворот.
Пушкой до зенитки не дотянуться, а на пуск управляемой ракеты нет времени. Я успел переключить тумблер в положение НРС, чтобы атаковать НАРами.
— Цель по курсу, — доложил Заварзин.
Впереди начала работать ещё одна зенитка. Ми-8 не стал выравниваться и ушёл влево, но его сейчас достанут. А если не достанут, он может зацепить моего ведомого. Каждая вспышка внизу — как удар молотком в висок. Времени на решение нет совсем.
— Цель вижу. Пуск! — громко сказал я в эфир, нажимая кнопку РС.
Вертолёт чуть вздрогнул, и ракеты вышли из блоков, заполнив перед нами всё пространство сизым дымом. Вниз, к выжженному пустырю, рванул плотный веер НАРов.
Огненные стрелы рассекли небо, и через секунду земля вспыхнула серыми фонтанами. Взрывы легли клином вокруг позиции установки.
ЗСУ дёрнулась, словно ошпаренный зверь. Вспыхнул ослепительный язык пламени. Башню вмиг разорвало изнутри, и стволы, ещё мгновение назад устремлённые к небу, покосились. Тёмный корпус рассыпался и рухнул, обдав окрестности чёрным дымом.
— Цель поражена, — выдохнул я, и в горле пересохло так, что слова прозвучали хрипом.
Снизу на фоне серого облачного свода уходил в набор шестой Ми‑8. Ещё минуту назад он академично разворачивался над местом высадки. Теперь же, тяжёлым рывком поднимался в воздух будто усталый кит.
— 302-й, 201-му, высадку произвели. Ушли по обратному! — радостно доложил ведущий группы Ми-8.
— Принял, — ответил я коротко, не разделяя радость с сирийскими товарищами.
Через минуту опасная зона осталась позади. Группа Ми-8 наконец набрала высоту над дорогой, ведущей через горный хребет.
Задача была выполнена, но в эфире не умолкали.
Из эфира неслись уже просто сломанные фразы:
–15-й, ответь 11-му. 15-й, на связь.
— 11-й, ну сколько ещё ждать. Где подмога? Где техника?
— 15-й, колонна к вам вышла, но её заблокировали.
Внутри тела что‑то сжалось: та точка, где обычная осторожность переходит в осознание необходимости отдельных действий.
Я всё ещё слышал чужие голоса, которые уже давно не умещались в голове.
Сирийцы, зажаты в городе. Где‑то там, в клубах чёрного дыма, они всё ещё пытались держать оборону.
— … мы зажаты! Я пятнадцатый, слышите⁈ У нас нет прикрытия! Они давят нас! Давят!
Эти голоса сливались с треском помех.
Я сжал зубы, глядя на горизонт. Пальцы сдвинулись на рукоятке, чтобы выйти в эфир.
В воздухе в это время висел ретранслятор, через который можно было выйти на связь с командным пунктом.
— 715-й, я 302-й. Задание выполнил, «пчёлы» уходят. Готов оказать поддержку пятнадцатому.
— Понял, 302-й, — ответили с борта ретранслятора.
И вновь пауза, нарушаемая отдельными докладами. Только треск эфира, только далекие чужие голоса. И сердцебиение в висках.
Потом прозвучал сухой голос экипажа ретранслятора.
— 302-й, запретили. Возвращайтесь на Тифор.
Я замер, будто в грудь ударили кулаком. Злость не пришла сразу. Сначала ощутил пустоту и небольшой холодок.
Ми‑8 уже тянулись полосой к северо‑западу. Я и ведомый экипаж 325-го прикрывали слева и справа, держась чуть сзади. С каждой секундой доклады сирийцев уходили в рваные помехи, а потом и вовсе растворились.
И тогда тишина в эфире стала тяжелее самого боя.
— 302-й, 715-му. С Тифора запрашивают как вы приняли команду.
— Отчётливо команду принял, — процедил я сквозь зубы.
Я выровнял машину. Слева город дымил, словно огромный паровоз.
Серое небо давило, как бетонная крышка. Облака висели низко и свисали тяжелыми складками. Видимость не больше пяти километров, всё в серо‑жёлтой дымке.
Доклады в эфире вновь начали резать слух.
— С четырёх сторон. С четырёх! — голос на арабском срывался в хрип.
— Командир, 15-й в районе садов Пальмиры. Мы сейчас в 10 километрах, — сказал по внутренней связи Заварзин.
— Я знаю. Что ещё скажешь?
— Эм… к работе готов, — ответил мне Максут.
— Не сомневался, — произнёс я, отклоняя ручку управления вправо и начиная выполнять разворот.
Сады находятся к востоку от Пальмиры. Там нет улиц, где можно спрятаться. Только низкие постройки ферм, пальмовые выжженные рощи и голая равнина. Если зажали с четырёх сторон — второго шанса не будет.
— 715-й, 302-му. Запросите повторное разрешение на отход в район садов Пальмиры. Готовы оказать поддержку.
— Передаю, 302-й.
Но ответ был прежний. Я в этом и не сомневался.
— 302-й, запретили работать.
Руки похолодели, хотя кабина была горячей от приборов. В висках стучало.
И тут в наушниках отозвался голос позади:
— 325-й, готов к работе. — спокойно сказал мой ведомый Бородин.
Ни капли сомнения, только твёрдость в словах.
И почти сразу прорезался голос 323-го. Это был ведущей второй пары, прикрывающей Ми-8.
— Мы тоже готовы.
Я глотнул воздух. Почувствовал, как решимость стала чем‑то осязаемым, будто оружие в руке.
— Принял. 323-й, работайте дальше с группой. 325-й, разрешил пристроиться справа, — сказал я, и резко выровнял вертолёт в направлении Садов Пальмиры.
