— Василий Трофимович, но кто мог так просчитать? Рынок ведь кишит всем подряд. И каждый что-то тащит. Чего скрывать, я сам постоянно что-то покупаю на рынке. Меня бы могли уже так сто раз взорвать.
Чагаев резко посмотрел на него, но голос остался низким.
— А взорвали моих офицеров. В тот самый день, когда вы были готовы объявить о взятии Пальмиры. И теперь те, кто рисковал жизнью ради вашей победы, едут в госпиталь. А один и вовсе улетит домой в цинке. Он за вас отдал жизнь, господин генерал.
— Мы найдём организаторов. Не сомневайтесь.
— Если бы у меня были сомнения, я бы поручил это дело своим людям. Так что, ваш выход, — повернулся Чагаев к представителю управления разведки Сирии.
Чагаев выдержал паузу. Глаза его были холодными, усталость пряталась глубоко, но в голосе не дрогнула ни одна нота.
— Виктор Викторович, проведите ротацию личного состава. В кратчайшие сроки дайте мне разнарядку по количеству людей, которых нужно запросить из Союза. Пока что, пускай сюда направят лётчиков с базы в Эс-Сувейда.
— Так точно, товарищ командующий.
Чагаев выпрямился, будто ставил точку.
— Время на траур мы себе позволить не можем. Завтра продолжаете полёты по графику. Работаем.
Чагаев был уже готов закончить совещание, но в зале управления появился ещё один важный человек.
Игорь Геннадьевич Сопин вошёл в комнату уверенным шагом. Его лицо было каменное, взгляд тяжёлый и усталый.
— Разрешите, товарищ командующий? — коротко бросил он.
Чагаев еле заметно кивнул, и Сопин встал у стола.
— Только что лично ездил в Эль-Карьятейн. С сирийскими коллегами провели оперативный рейд по рынку. Магазин, где приобретён этот видеомагнитофон, установлен.
Сопин говорил спокойно, но каждое его слово отдавалось гулом в груди.
— Что с продавцом? — спросил Махлуф.
— Продавца нашли повешенным. Вся его семья убита. Найдено шесть тел. К сожалению, не пожалели даже детей.
В тишине кто-то шумно вздохнул.
Чагаев тяжело выдохнул, будто решил полностью продуть ноздри и лёгкие.
— Хорошо. Что дальше? Как насчёт основной задачи?
— Стратегическое решение за вами, но как по мне, нужно ещё раз всё проверить. Задачи такого рода нам в Сирии ещё не ставились.
Чагаев медленно поднялся на ноги, глядя на всех:
— Решение примем позже. Время на обдумывание и выдачу рекомендаций у нас есть. Но ты должен понимать, Геннадьевич, что задача исходит с самого верха.
Каргин откинулся на стуле и сложил руки на груди. Как мне кажется, сейчас совещание превратилось в диалог между Сопиным и Чагаевым. Причём они уже не говорят на тему теракта.
— О чём они? — спросил я у Каргина.
— Не знаю. Генерал не говорил вчера. Просто поставил задачу слетать в Пальмиру. Мол, ему надо всё там осмотреть. Ну и тут такое.
Тишина повисла в зале управления. Чагаев прокашлялся и поставил последнюю точку:
— Всё. Совещание продолжим в девятнадцать ноль-ноль с планом действий.
Вечерний «разговор» я и Батыров пропустили. На нём присутствовали только самые высокие чины. Как объяснил Каргин, позже будет ещё совещание.
Тем временем новым местом проживания стала казарма. А точнее — отдельное помещение в ротном расположении, которое выполняло функции Ленинской комнаты.
— Гимн, присяга, символы — всё как у нас, — рассматривал Кеша плакаты на стенах, когда мы закончили с размещением.
Из-под завалов получилось достать немного. Но на общее настроение это никак не влияло. В комнате царила тишина и безмолвие.
— Обыкновенный был торговец. Мы же у него и радио покупали уже. А парни с экипажа Ми-6 плееры с наушниками. Никто ведь не взорвался, — рассуждал Хачатрян, рассматривая дырку на своём запасном комбинезоне.
— Выходит, что его заставили. Потом убили и всю семью. Сволочи, что сказать. Как можно с детьми вот так, — раздумывал Бородин, прохаживаясь вдоль окна.
Я лежал на кровати и тоже пытался привести мысли в порядок. Одно дело, когда теряешь человека в бою, в воздухе. Мы все под Богом ходим. А тут реальная трагедия, которую никто не мог предвидеть.
— Сан Саныч, вы что скажете? — обратился ко мне Рашид Ибрагимов.
— Что тут скажешь. Всем надо быть теперь гораздо внимательнее. У мухабарата след потерян, раз исполнитель убит. Ещё и вместе с семьёй.
Кеша в это время аккуратно собрал оставшиеся вещи Заварзина и сложил их в сумку.
— Командир, надо бы помянуть, — тихо сказал Петров, подойдя ко мне.
Кеша полез к себе в сумку и достал бутылку с прозрачной жидкостью. У Бородина нашлась такая же.
— Только помянуть, — ответил я, и парни тут же составили столы в центре комнаты.
Закусывать было, прямо скажем, нечем. Две консервы шпрот, половина палки колбасы и… ящик фиников. Но не есть же мы собрались.
— Надо Батырова дождаться. Скоро уже придёт, — ответил я, не давая команду разливать.
— Сан Саныч, они могут долго совещаться… — начал спрашивать Хачатрян, но я его перебил.
— Значит будем долго дожидаться. Какой наш девиз, Рубен?
— Своих не бросаем, командир.
— Вот-вот.
Дверь в комнату скрипнула, и вошёл Батыров, а с ним двое человек, которые были сегодня ранены.
— Сбежали с больницы, засранцы. Плохо воспитываешь, Сан Саныч, — подошёл ко мне Димон.
