Я узнал спокойны, размеренный тон того самого лётчика с позывным 321. Скорее всего ему пришлось идти до конца в вопросе прикрытия своего напарника.
— Саныч, это что значит⁈ Он американца сбил? — услышал я нервный голос Кеши по внутренней связи.
Мы уже приближались к портовой зоне Тобрука. Нам бы уже знать, в какую сторону лететь за сбитым лётчиком. Уже во второй раз нам предстоит вылавливать американца.
— Тобрук-старт, 322-й, к вам с посадкой на одном двигателе. Прошу разрешение на заход с прямой, — запросил в этот момент у местного руководителя полётами второй лётчик.
Судя по докладу, американцы могли повредить своей стрельбой двигатель. Ох и назревает конфликт у берегов Ливии! Давно так близко наша страна не была к Третьей Мировой.
— 322-й, вам разрешили, — ответил ему руководитель полётами.
Все это время раздумий мы продолжали следовать в направлении залива. Береговая линия уже осталась позади, а нам по-прежнему не дали координат, где искать американца.
— 907-й, квадрат 12−11. Результаты поиска доложить, — дал нам район для работы руководитель полётами.
Тут же мне рукой Кеша показал, куда нужно отвернуть. Я энергично отклонил ручку управления вправо, чтоб не улететь далеко в море. Оказывается, американец катапультировался совсем рядом с берегом.
— И меня удивляет, где корабли ливийцев⁈ — возмутился Карим, выглядывая за центральный пульт вниз, осматривая водную поверхность через нижние блистеры остекления кабины.
Не прошло и минуты, как перед нами начали появляться обломки самолёта. На водной глади были видны следы топлива, а чуть дальше и наш «объект».
Солнце било в глаза, пот тёк по вискам. Белые барашки пены и синяя пустота, в которой американец виден оранжево-серым пятном на воде.
— Зависаем. Карим и Кеша, забираете его, — громко сказал я по внутренней связи.
Под нами болтался маленький надувной плот, цепляющийся за волны. Фигура в нём не двигалась, а лежала неподвижно.
— Саныч, я не смогу за ним спуститься. Работаем как в прошлый раз? — спросил меня Карим по внутренней связи из грузовой кабины.
— Да. Страхуйся и направляй меня.
Мы пошли снижаться. Сердце забилось сильнее, а руки почувствовали напряжение от миллиметровой работы органами управления.
— Ушёл влево, вправо два! Ещё! Стоп! Опять двигаешься… Не уходи вперёд! — перекрикивал шум Карим, давая мне непрерывные команды.
И не одной мысли, что мы сейчас нарушаем Инструкцию экипажу. Батыров бы меня уже «на верёвки» порезал.
Стёкла начинает заливать брызгами морской воды.
— Ещё немного! Колесом коснулся. Завис! — подсказал мне Карим.
Вот сейчас всё. Но как же сложно! В голове только мысли — завис, не двигайся, держи.
Внешний мир сузился до размера кабины вертолёта. Кажется, что я только слышу гул работы двигателя и смотрю перед собой. Но это было не так.
— 907-й, вам зона ожидания над городом. Повторяю, над городом. Над заливом работает ПВО, — услышал я информацию от руководителя полётами.
Ну вот сейчас всё брошу и улечу. А тем временем в грузовой кабине, как будто что-то рухнуло. Да так, что я почувствовал на ручке управления дополнительное волнение.
— 907-й, ответь Тобруку! — продолжал меня вызывать руководитель полётами, но мне сейчас было не до него.
Несколько секунд, и я услышал долгожданную команду:
— На борту! Взлетаем, — буквально крикнул Карим.
Давно я с такой радостью не поднимал рычаг шаг-газ. Только мы отошли от воды, как я услышал хлопок двери в грузовой кабине.
И тут в эфире вновь прозвучал голос нашего лётчика.
— Тарелочка, 321-й, меня союзники облучают, — громко докладывал он на борт Як-44.
Судя по голосу, он сейчас маневрировал из последних сил.
— Подтвердил. Они включились, — спокойно доложил тот самый ОБУшник с борта самолёта радиолокационного дозора и наведения.
— Так выключи их! — крикнул кто-то в эфир.
Прекратив набор, я вышел на связь с Тобруком.
— 907-й, пассажир у меня. Отставить пуски! Там наш экипаж, — громко сказал я в эфир, но мне уже было поздно отвечать.
— Слева, Саныч! — крикнул Кеша, который вошёл в этот момент в кабину.
От неожиданности я отклонил ручку управления, будто уклоняясь от выпущенной в нас ракеты. Но пуск был и не самый слабый.
Воздух расчертили спутные следы от ракет С-200. Три смертоносных средства поражения стартовали со своих позиций в направлении моря из района Бенгази и окрестностей Тобрука.
— Они ж и нашего собьют… — произнёс Кеша.
Ждать в зоне ожидания нельзя. Снизившись к самой земле, мы летели на предельно малой высоте в направлении залива.
Над морем было видно, как ракеты начали маневрировать, следуя за своими целями. И радиообмен это только подтверждал.
— Пуски в вашу сторону. Азимут… азимут… Дальность 30, — заговорился оператор.
В эфире продолжались доклады от 321-го. Парень продолжал бороться с ракетами ливийцев. То и дело было слышно его тяжёлое дыхание.
— Уходить… нельзя, — произнёс я, вновь развернув вертолёт над морем.
— Саныч, мы ж не знаем куда лететь, — сказал по внутренней связи Кеша.
— Ракеты видишь? Вот туда.
Позади вновь осталась береговая линия. Чем ближе будем к району боя, тем лучше…
