— Оба живы, — заглянул в кабину Кеша, показывая поднятый большой палец.
— Тарелочка, 907-му, — устало произнёс я в эфир.
— Ответил, 907-й.
— Передайте на Саламандру, я двоих взял. Не наши, но оба живы. 321-й на борту Си Кинга.
Небольшая пауза в эфире на обдумывание сказанного мной.
— 907-й, вы оппонента наблюдаете? — спросил оператор Як-44.
— Точно так. Уходит с курсом 340–350. На предельно малой высоте.
— Вас понял. Мы его наблюдаем. Эм… за «не нашими» скоро прибудут.
Осталось теперь надеяться, что американцы подобрали нашего парня живым. Теперь в работу вступят ребята из другого ведомства. Не морского.
Однако, был ещё один момент, который следовало учитывать. Захотят ли ребята из ливийского мухабарата делиться с нами такими ценными пленниками — большой вопрос.
Я выровнял вертолёт по курсу и направил его в сторону берега.
— Всё хорошо, — услышал я за спиной громкий голос Иннокентия.
Петров быстро сел в «правую чашку» и начал пристёгиваться.
— Как там гости? — спросил я, когда Кеша присоединил «фишку» радиосвязи своей гарнитуры.
— Один всё ещё в отключке. Второй тоже воды наглотался и немного потерян. Вот и его оружие, — ответил Петров, протягивая мне ещё один пистолет.
Это уже был другой образец стрелкового оружия. У первого пилота, подобранного нами, присутствовал при себе Кольт М1911. Здесь же у меня в руке оказался новый для этих лет пистолет ЗИГ Зауер Р226.
До аэродрома оставалось ещё лететь 50 километров. Было время размять руки и… ноги. Я передал управление Кеше и встал со своего места. Пистолет держал при себе, проверив наличие патронов в магазине.
Выйдя в грузовую кабину, я посмотрел на наших пленников. Американцы были мокрые и обессиленные. На меня исподлобья глядел мощного вида пилот. Судя по телосложению, он не только летать любит, но и «железки» таскать.
Глаза у американца метались, как у зверя в клетке.
— Что делать будем с ними? — спросил у меня Карим, который держал в руках Кольт первого лётчика.
Бывший в сознании американец медленно повернул голову в нашу сторону, размял шею, и начал снимать перчатки со срезанными пальцами. Тёмные волосы у этого человека средних лет были мокрые и взлохмаченные.
Комбинезон у смотрящего на меня был в расцветке «Пустынный загар».
Снаряжение и противоперегрузочные костюмы или G-скафандры лежали рядом с Каримом. Снять их мой экипаж с американцев успели. Спасательные жилеты, маска, подвесная система — теперь всё было у нас.
— Доставим в Тобрук, и будем ждать, когда за ними прибудут.
— За ними приедут ливийцы. И потребуют их отдать.
В этот момент американец поднял руки и начал вставать с пола. Карим наставил на него пистолет. Пилот долго думать не стал и сел опять на металлический пол.
— Будем по обстановке действовать.
Через минуту я вернулся в кабину и продолжил полёт. Очертания Тобрука уже легко прослеживались.
— 907-й, вам посадка на стоянку. И приготовьтесь. Вас уже ожидают.
— Понял, Тобрук-старт.
Я видел встречающих ещё с района рулёжки, над которой пролетели перед посадкой. Ливийцы были на трёх японских внедорожниках. Пыль летала в воздухе, поднимаемая ещё и воздушным потоком от несущего винта.
— Посадка. Готовимся к выключению, — произнёс я, пока Карим закрывал пожарные стоп-краны.
Несколько человек вышли из машин и направились к вертолёту. Слишком у них аккуратные движения и спокойный взгляд.
Двигатели остановились, и мы вышли с Каримом в грузовую кабину.
В грузовой кабине стоял запах сырости. Я бросил взгляд на американцев, которые переговаривались друг с другом на английском, посматривая в мою сторону.
— Мы где? — спросил на английском один из американцев.
Тот самый, которого вытащили вторым. Он выглядел бодрее и злее своего товарища. Слова-то я его понял, а вот как ему ответить на английском, которого я особо не знал, пока было сложно.
— Ну, не в Канзасе точно, — ответил я на языке американца, но с очень большим акцентом.
— Я вас призываю выполнять нормы международного права. Согласно им… — начал говорить американец, но я его перебил.
— Ой, заткнись! Ты про международное право бы лучше думал, когда Ливию бомбил, — на русском ответил я, выглядывая в иллюминатор сдвижной двери.
Три японских внедорожника белого цвета с матовыми стёклами остановились на дальней стороне стоянки.
В нашем направлении шли люди, которые явно были не из международных организаций. Никаких погон, никаких знаков, суровые и смуглые лица арабской национальности. Меня обошёл Карим и потянулся к двери.
— Стой. Пока не надо, — остановил я Сабитовича.
Карим присел на лавку и тоже посмотрел на приближающихся ребят. В грузовой кабине на палящем солнце становилось всё жарче. Открытая дверь не спасёт, но это позволит нам поговорить спокойно.
— Не военные? — спросил Карим.
— Нет. Мухабарат Эль-Джамахирия, если быть точным.
Сагитович покачал головой, взглянув на двух американцев.
— У нас те, кого они захотят забрать. И мы ничего не сделаем, Саныч, — выдохнул Сагитович.
— Разве? — посмотрел я на Карима, но тот только пожал плечами.
