— К сожалению, будут ещё войны. Будет тяжело и больно. Но я уверен, что каждый военнослужащий Центра боевого применения Армейской авиации всегда будет готов выполнить приказ Родины. Так было, есть и так будет всегда! — громко закончил вступительное слово полковник Медведев.
Геннадий Павлович под продолжительные аплодисменты вышел на середину сцены, готовясь к вручению наград. Начальник штаба Центра занял место за трибуной и, дождавшись, когда стихнут аплодисменты, открыл папку с наградным списком. Он поправил очки и громко произнёс:
— Указом Президиума Верховного Совета СССР за успешное выполнение задания по оказанию интернациональной помощи Сирийской Арабской республике и проявленные при этом мужество и героизм наградить майор Клюковкина Александра Александровича орденом Ленина.
На мгновение в зале воцарилась тишина. Можно было расслышать, как последние слова начальника штаба эхом отдаются в этих стенах. Всего секунда, а показалось, что вечность.
Только я поднялся со своего места, взорвался такой гром аплодисментов, которого я в этих стенах не слышал никогда. Люди хлопали так громко, что слегка заложило уши. Музыканты в оркестре в этот момент готовились исполнить торжественную мелодию.
Я встал и пошёл к сцене. Быстро поднялся по ступеням и почувствовал, что шаги мои почему‑то становятся всё тяжелее. Сцена будто удалялась, и только гром аплодисментов поддерживал меня.
Геннадий Павлович уже ждал меня в центре, держа бархатную коробочку с орденом в руках. Он выглядел усталым, но в этот момент его взгляд светился настоящей гордостью.
— Товарищ командир, майор Клюковкин для награждения прибыл, — доложил я, вытягиваясь перед начальником Центра.
Медведев, приняв мой доклад, пожал мне руку, достал из коробки орден и начал цеплять мне его на грудь.
— От имени Родины, я поздравляю тебя, Саша. Это высшая награда нашей страны, — начал он, но голос дрогнул.
Получать эту награду — настоящая честь. Орден Ленина представлял собой портрет Владимира Ильича из платины, помещённый в круг, обрамлённый золотым венком из колосьев пшеницы. Тёмно-серый эмалевый фон вокруг портрета-медальона гладкий и ограничен двумя концентрическими золотыми ободками, между которыми проложена рубиново-красная эмаль. Звезда, серп, молот и знамя на ордене покрыты эмалью и окаймлены по контуру золотыми ободками. На знамени надпись золотыми буквами «Ленин».
Орден при помощи ушка и кольца соединён с пятиугольной колодкой, которая выполнена из ленты с красными и золотистыми полосами.
Пальцы Медведева слегка дрожали, но он смог прикрепить орден на китель.
— Ты заслужил по праву, Сан Саныч, — сказал он вполголоса так, что услышать мог только я.
— Служу Советскому Союзу! — вытянулся я, ощущая, что теперь на груди стало немного тяжелее.
Оркестр начал играть туш, но аплодисменты заглушали звуки торжественной музыки.
Я стоял на сцене, чувствуя тяжесть ордена на груди. Четыре раза мне вручали орден Красной Звезды, дважды орден Красного Знамени, но эта награда — нечто другое.
Фотограф щёлкал камерой, а журналист в блокноте спешил что-то записывать.
— Не забудь сказать потом пару слов для газеты, — наклонился ко мне Медведев и отпустил на место.
Зал оживился. Следующие фамилии вызывали уже привычные аплодисменты. После меня перешли к награждению другими орденами по убыванию их старшинства.
Следом поднимались инженеры и техники, смущённо поправляя каждый свой китель. Каждый из них получил заслуженную медаль. За ними вызвали пару человек из преподавательского состава. Им за плодотворную работу были вручены ордена «Знак Почёта». Фотограф то и дело щёлкал затвором. Зал то стихал, то вновь оживлялся.
Не забыли и про моего друга Иннокентия. Он получил из рук Медведева орден Красного Знамени. Без конфуза, как это часто бывает с Петровым, не обошлось. Выйдя на сцену, Кеша так сильно чихнул, что кадровик выронил из рук коробочку с орденом. Не помню, чтобы такие были случаи.
Как только торжественная часть закончилась, всех попросили остаться на фотографирование. До этого момента я успел пересечься с Тосей.
— Поздравляю! Я так рада за тебя, Саш, — обняла она меня и… поцеловала в щёчку.
— Спасибо, но… я рассчитывал на большую награду, — подмигнул я и шепнул ей на ухо.
— Клюковкин, вечером. Всё вечером.
— Не-а. На обеде зайду, — сказал я и пошёл на сцену для фотографирования.
— Даже не думай… — услышал я за спиной возмущения Антонины, но это меня вряд ли остановит.
Фотограф подгонял нас ближе друг к другу, выстраивал ряд, поправлял, где нужно выровнять китель или просил чуть сдвинуться. Вспышки били в глаза, и я машинально щурился.
Сначала сделали официальную фотографию. Это когда у всех лица каменные и суровые. Настолько, что от такой суровости сама фотография не выдержит и треснет.
— Товарищи, а теперь улыбаемся! Момент торжественный. Ну-ка все сделали сиии… — прижался к камере фотограф.
Тут своё слово сказал и Кеша.
— Сиськи! — громко крикнул он, и тут же все замолчали.
В строю кто-то хлопнул себя по лбу. Пара человек зацокала языками, а в зале несколько человек посмотрели на Кешу с неким пренебрежением.
