На следующее утро первыми в воздух поднялось наше звено Ми-28. Сирийцы сегодня решили не летать, так что небо полностью отдали нам.
Первый же вылет и мы с Кешей решили хорошенько проверить манёвренность нашего борта.
Воздушный поток от винтов рвал и кружил песок, забрасывая его в воздух мутными вихрями.
— Ориентир наметил, — доложил мне по внутренней связи Кеша из кабины оператора.
— Понял. Только это я обязан делать, — ответил я и начал выполнение манёвра.
К этому моменту мы снизились ещё ниже и буквально скользили в нескольких метрах над выжженной солнцем пустыней. Мелкие камни щелчками били по броне, а жгучий зной заполнял кабину, превращая её в настоящую парилку.
Начал выполнять боевой разворот. Ми-28 быстро накренился влево, выполняя манёвр. Скорость падает, а вертолёт быстро развернулся на нужный угол.
Начал выполнять горку. Ручку отклонил на себя. Нос задран, к креслу слегка придавило. Подошли к верхней отметке и я начал выполнять разворот. Перед глазами уже не голубое небо, а жёлтые пески пустыни.
— Пикируем, — сказал я по внутренней связи, направляя вертолёт вниз.
Подошли к отметке вывода и вновь тяну ручку на себя. Вертолёт хорошо реагирует на все отклонения. Всё замечательно!
— Кеша, а ты поработать не хочешь? — спросил я, предлагая Иннокентию тоже поуправлять.
Благо у нас с ним модификация с двойным управлением.
— Как скажешь, аль-каид! — ответил Петров, назвав меня «командиром» по-арабски.
— Управление передал, — сказал я по внутренней связи, и Кеша моментально начал выполнение манёвра.
Ми-28 медленно начал накреняться вправо, выполняя неинтенсивный разворот. Скорость по прибору продолжала находиться на отметке в 240 км/ч, но никакой особой интенсивности это не добавляло.
— Энергичнее, — сказал я, когда Кеша закончил выполнение первого боевого разворота.
— А по-моему я выполнил всё чётко. Только не то, что нужно, — посмеялся Петров.
— И вышел с курсом на солнце. В бою — самое хреновое.
— Тогда выполняю влево, — ответил Кеша и отклонил ручку управления.
Солнце пробивалось сквозь блистер. Даже опущенный светофильтр не спасал — слепящие лучи больно резали глаза, превращая горизонт в дрожащее марево.
Крен по прибору Кеша установил правильный. А вот с координированным отклонением ручки управления и педалей у него проблемы.
— Давай покажу. Держишься аккуратно за органы управления и повторяешь за мной, — произнёс я, взявшись за ручку управления.
Быстро разогнал вертолёт прямо над шоссе, ведущем в Дамаск. Скорость на приборе 280 км/ч. Остальные параметры тоже в норме.
— Готов? И… плавно ручку на себя! — начал я выполнять боевой разворот так, как это положено.
Тангаж подошёл к отметке в 10° за 2 секунды. Пора начинать разворот!
— Пошли влево. Крен 20°. Смотрим за положением остекления кабины, — обратил я внимание Кеши на внешние признаки правильного выполнения фигуры.
Усилия на ручке управления возросли. Крен начал увеличивать до отметки в 45°. Перегрузка проявилась, но ненадолго. Скорость подошла к отметке 230 км/ч и стало проще.
— Подходим к выводу из разворота, — продолжил я комментировать действия и выровнял вертолёт по курсу. — Теперь опять сам. Управление передал.
После моего показа Кеша всё же выполнил боевой разворот как надо. Следом ещё пару манёвров, которые у него получились неплохо. Взглянув на часы, я понял, что пора возвращаться на аэродром. На сегодня отработку фигур сложного пилотажа пора заканчивать.
— Иннокентий, на базу, — дал я команду, когда Кеша выводил вертолёт из пикирования.
— Понял, аль-каид, — ответил Петров, отворачивая в сторону аэродрома.
Вертолёт слегка задрал нос, чтобы пролететь над небольшой сопкой. Впереди поднимался тёмный силуэт холма Тель-Асфара — основной господствующей высоты этого района.
Очередной разворот и мы уже огибаем вершину, оставляя за собой столбы песка, поднятые мощными лопастями. Внизу, среди барханов, медленно брели верблюды — их длинные тени вытягивались на раскалённом песке, создавая иллюзию странных фантастических существ.
Ещё манёвр, и под нами мелькнула ровная тёмная лента шоссе, уходящего к Дамаску. На фоне бескрайней пустыни оно выглядело словно чёрный шрам на коже земли.
На посадке Кеша сильно раскачал вертолёт, так что садились на площадку снова вдвоём.
— Давай повисим, — сказал я, отпуская ручку управления.
— Я подустал, если… честно, — натужно хрипел по внутренней связи Иннокентий.
— Заканчиваем? — уточнил я, готовясь вновь взяться за ручку.
Вертолёт слегка вздрагивал и раскачивался над бетонной поверхностью. Техники, прятавшиеся от жары под навесом, внимательно смотрели и ждали посадки. Но Кеша решил ещё поработать.
— Минуту ещё. Вроде… сам… сбалансировал, — ответил Петров.
На посадку уже зашли наши товарищи, а мы ещё пока не закончили работу. В эфире пробивался чей-то голос, но у меня не получалось разобрать сообщение.
— 101-й, надо садиться и готовить вертолёт, — произнёс в эфир Занина.
— Понял, 104-й. Садимся, — ответил я.
Кеша снизился, однако мягко приземлить не получилось. Но стойки шасси не сломал.
