Купол оранжевый, а сам пилот лежал без движения. Недалеко от него догорали обломки самолёта.
— «Крыша», снижаюсь. Внизу ещё один, — произнёс я в эфир.
— Понял, прикрываем. Только у нас почти пусто, — ответил Асул.
— Мы быстро, — произнёс я и начал заходить на посадку.
Вертолёт трясло, а клубы пыли застилали обзор. Начинаю проходить вперёд, чтобы не дать пыли нас полностью накрыть. Есть касание!
— Вазим и Кеша, вперёд! — скомандовал я, когда пыль немного осела.
Тут и рассеялся чёрный дым над обломками самолёта. Он был в 150 метрах от нас.
— Нет, стой! — остановил я Вазима. — Кеша, держи управление. Пойду я.
— Управление взял, — произнёс Иннокентий, когда я взял с пола автомат.
Петров не сразу понял, в чём дело. Но как только он посмотрел вперёд, то всё стало ясно.
Это был киль истребителя Ф-16 ВВС Израиля.
Винты Ми-8 продолжали крутиться, поднимая пыль и камни. Со стороны Голанских высот продолжала звучать канонада, а вершины сопок погружались в пылевые облака.
Выскочив из вертолёта, я и Вазим быстро побежали к пилоту. Запах был здесь не из приятных. В нос била смесь едкого дыма от обломков самолёта и гнилья от лежащего неподалёку разложившегося трупа какого-то животного.
Рядом с лежащим без сознания пилотом развивался на ветру купол парашюта.
Вазим прятался за валунами, но на столь осторожные действия у нас времени не было.
— Обходи справа и держи его на прицеле, — показал я Вазиму направление движения.
В это время израильский пилот пришёл в себя и начал шевелиться. Он попытался встать, скинув с себя шлем. Я поднял автомат и выстрелил рядом с пилотом, подняв вверх «фонтан» песка.
— Оружие в сторону и лицом в песок, — громко сказал я на английском.
Иврита я не знал, а на арабскую речь у пилота могла быть более резкая реакция.
Пилот дёрнулся и начал медленно освобождаться от подвесной системы. Он отбросил в сторону пистолет и застыл.
— Нож тоже, — добавил я, и пилот достал из специального кармана стропорез.
Подойдя ближе к израильскому лётчику, я быстро оценил его состояние.
Из носа шла кровь. Руки дрожали, а глаза бегали из стороны в сторону. Пилот как будто смотрел не на кого-то, а на что-то, находящееся далеко. Тот самый «взгляд на тысячу ярдов», как говорят американцы.
— Судя по характеру травм, далеко он уже не уйдёт, — сказал я Вазиму и начал связывать израильтянину руки ремнём.
Левая нога была в неестественном положении, а сам он стонал и что-то говорил на английском.
— Сломал голеностоп во время приземления, — сказал Вазим, подойдя ближе, не убирая автомат с изготовки.
— Может просто подвернул.
Перевернув пилота, который кряхтел и что-то говорил под нос, я усадил его на задницу и ещё раз осмотрел.
Комбинезон на нём был израильский. Нашивки тоже. На груди была эмблема одной из эскадрилий — красный самолёт в перекрестии прицела. Вспомнить какому из подразделений принадлежит, я не смог. А вот на плече явно была эмблема авиабазы Рамат-Давид. И было кое-что ещё — на плечах не было погон.
— Ладно, забираем и улетаем, — ответил я.
И тут у пилота прорезался голос. Будто он думал, что мы его вот так оставим.
— Согласно конвенции… — начал говорить он, но тут же получил удар по ноге от Вазима.
— Прекратить, — рыкнул я на бортового техника, который был готов ещё добавить пилоту.
Израильтянин буквально взвыл от боли. Видимо нога у него действительно повреждена сильно. Придётся его ещё и тащить.
Тут оказалось, что пилот отошёл от шока и решил ещё раз «выступить». Выражение лица этого смуглого парня с короткими тёмными волосами было весьма заносчивым.
— Вам всё равно конец. Надо будет, мы Дамаск превратим в остров руин. А меня обменяют, и я буду героем, — улыбался пилот.
Вазим вновь не сдержался и врезал израильтянину по лицу. Тот упал, уткнувшись лицом в песок.
— Назад, — оттолкнул я его, а израильтянина усадил на землю.
К грязи от песка на лице добавилась ещё и разбитая губа.
Я вспомнил весь худой запас английского и попытался объяснить ему, что у него мало вариантов выжить.
— Господин пилот, я предлагаю вам больше рот не открывать. В кабине не будет третьего человека, который помешает этому джентльмену вас сбросить с вертолёта. Мы поняли друг друга, — произнёс я.
— Раз вы так ставите вопрос, то конечно поняли, — улыбнулся израильтянин.
— Это был не вопрос, — добавил я и поднял на ноги пилота.
Вместе с Вазимом мы дотащили сбитого израильского лётчика до вертолёта и занесли в грузовую кабину. К этому времени он уже был спокоен, понимая что этот полёт может стать для него последним. А ещё, что он может и не дожить до его конца.
Вернувшись в кабину и взяв управление, я отправил Кешу присматривать за «порядком». Израильский лётчик — ценный пленный. Может пригодиться.
Мы оторвались от поверхности и взяли курс на авиабазу.
— 1-й, с «точки» приказывают возвращаться. Больше искать некого, — проговорил в эфир Асул.
Пока мы были на земле, он успел связаться с базой.
— Понял, — ответил я.
— Спрашивают, кого подобрали? — запросил Асул.
