– Не знаю, как далеко ты зашла с этим месье Лафлером, но ты можешь рассчитывать на меня: я сделаю все, чтобы успокоить Тошана. Не поддавайся смятению и, ради Бога, не делай такое виноватое лицо в присутствии Овида. Ведь ты актриса, играешь на сцене комедии и трагедии. Неудивительно, что твой муж встревожился. Ты обязана сохранить свой брак, Эрмин. У вас четверо детей, которые должны расти в семье, где царят мир и спокойствие.
– Спасибо за советы, мама! Но давай сменим тему.
– Хорошо, – согласилась Лора, бледная, несмотря на жару. – Я хочу, чтобы ты побыла со мной, пока я буду расспрашивать Луи. Я боюсь потерять самообладание и напугать его. Я вне себя от горя, Эрмин, и если, как предполагает Жозеф, твой брат как-то причастен к этой катастрофе, я опасаюсь худшего. Я на самом деле могу его избить, отхлестать тем, что попадется мне под руку. Иногда я бываю такой жестокой! А я и без того дров наломала, обвинив Киону.
– Да, я рада, что ты это признаешь. Я вообще не очень понимаю, почему ты ей все это высказала. Ведь ты вроде привязалась к ней в последние годы.
Лора устремила взгляд своих прозрачных глаз к верхушкам кленов, качавшимся под легким ветерком. В голосе ее звучала грусть, когда она тихо призналась:
– К сожалению, все меняется. Чего ты хочешь, моя дорогая, мне так часто кажется, что Жослин любит Киону больше, чем Луи! Он просто обожает ее, а я страдаю. Ни дня не проходит, чтобы он не похвалил ее исключительный ум и школьные успехи. Киона прекрасно объясняется на английском, Киона читает книги для взрослых, Киона лучшая наездница… Список бесконечен. А еще он без устали восхищается ее красотой и улыбкой. Я не раз говорила Жоссу, что он сделает ее тщеславной, но он только пожимает плечами.
– Мама, в Кионе нет ни капли тщеславия. Она ничуть не изменилась с момента нашей первой встречи.
– Это так, но мне кажется, что Луи чувствует себя нелюбимым. Отец отчитывает его за каждый пустяк. Эрмин, милая моя, помоги мне.
Молодая женщина уловила в голосе матери некое смятение, которое ее заинтриговало.
– Конечно, не бойся, я буду рядом с тобой, – ласково сказала она. – Как все-таки это странно! Твой роскошный дом сгорел, унеся жизнь какой-то незнакомой женщины, а мы болтаем о всякой ерунде.
– Не такая уж это и ерунда, – возразила ее мать. – И, наверное, это просто реакция на шок: отвлечься на более мелкие проблемы, чтобы на время забыть об ужасной реальности. В этом так называемом раю мы, лишенные всего необходимого, будем напоминать сельди в бочки. Наше будущее мне видится довольно мрачным.
Эрмин ласково обняла Лору за плечи.
– При первой же возможности, мамочка, я отвезу тебя в Роберваль и мы купим новую одежду. Это тебя немного утешит. Я закуплю продуктов, а тебе мы подберем скромный гардероб.
– Да, я почувствую себя гораздо лучше, когда сниму с себя это тряпье Иветты Лапуант. У ее туфель слишком высокий каблук, а платье пропахло дешевыми духами.
Эрмин сочувственно улыбнулась. Каково было ее матери, всегда такой элегантной, ходить в этой одежде!
Наконец они вошли в дом, где Шарлотта долгое время прятала Людвига, молодого немецкого солдата, ставшего ее великой любовью. Картина, которую они там увидели, могла разжалобить кого угодно: Мукки, Мари-Нутта, Лоранс и Киона стояли вокруг рыдающего Луи. Дети были полны решимости защитить его от материнского гнева. Мадлен, должно быть, находилась на втором этаже с маленьким Констаном.
– Все будет хорошо, правда, мама?! – воскликнула Эрмин. – Мукки, ты рассказал им…
– Да, только что. Луи начал плакать. Бабушка, не ругай его, он хотел как лучше. Рассказывай, Луи, не бойся.
– Я увидел эту женщину около конюшни после ужина. Она была такая старая, плохо одетая! – начал мальчик.
Близняшки обеспокоенно переглянулись. Их вселенная рухнула, поскольку они привыкли жить в комфорте, вдали от всех забот, под крылышком Лоры. Когда Мукки рассказал им о своей находке, они в ужасе перекрестились.
Лора опустилась на табурет. Скрестив руки на коленях, она казалась очень спокойной, но каждый из присутствующих знал, на что она способна.
– Эта женщина спросила меня, может ли она переночевать у нас, но так, чтобы никого не беспокоить, – продолжил Луи, не осмеливаясь взглянуть на мать. – Она мне также сказала, что завтра ей предстоит дальняя дорога. Я ответил, что предупрежу папу и тебя.
– Это было очень благоразумно, – произнесла Лора.
– Но она попросила меня этого не делать. А мне было так жаль ее! Я вспомнил о том, чему нас учили в школе, о христианском милосердии. В итоге я открыл ей дверь в подвал.
– У нее была сумка или чемодан? – спросила Эрмин.
– Большая кожаная сумка! – ответил ребенок. – Похоже, очень тяжелая. Я даже предложил помочь ее донести, но она отказалась.
Эрмин с нежностью взглянула на своего младшего брата. Он выглядел как невиновный на скамье подсудимых, и по его лицу было видно, как он переживает.
– Ничто не доказывает, что эта женщина подожгла дом, – сказала она, чтобы его успокоить.
– Пока нет, – сухо согласилась Лора. – Полиция разберется в этом лучше нас. Продолжай, Луи!
