Киона знала историю Шарлотты. Тем не менее она не перебивала Онезима. Несмотря на свой грозный внешний вид, приступы гнева и грубый голос, он был добрым человеком, который стал заложником деревенского воспитания, построенного на страхе перед Богом и кюре и основанного на моральных устоях прошлого века.
— У Шарлотты странный характер, — продолжил он. — Капризуля, кокетка и лгунья… То есть все недостатки, присущие красоткам типа нее! Но ничего не поделаешь, она моя младшая сестренка. Господь наказал ее за грехи! Говорят, Адель на всю жизнь останется калекой, а сама она, видишь, чуть не умерла.
Он надолго замолчал, о чем-то задумавшись. Голос Кионы заставил его вздрогнуть:
— Онезим, а что ты делал на лесной дороге среди ночи? Ведь она ведет только к дому Тошана!
— Какая ты любопытная! Моя жена Иветта решила собрать детские вещи, белье и пеленки. Набрался целый чемодан. Вчера она мне сказала: «Онезим, у меня больше не будет детей, но твоя сестра скоро родит, и у нее уже есть малышка Адель. Отвези все это Тошану на берег Перибонки. Твоя сестра возьмет эти вещи с собой, когда отправится к дикарям».
— Индейцы — не дикари! — возмутилась Киона.
— Этого я не знаю. Но я не мог спорить с Иветтой, иначе она бы мне плешь проела. И потом, как говорит месье кюре из Роберваля, святой человек, дети Шарлотты не отвечают за грехи своей матери. Он даже считает, что я должен уговорить свою полоумную сестру выйти замуж за этого фрица.
— Онезим, я надеюсь, ты не сказал кюре, что Шарлотта живет с немецким военнопленным?
— Нет, я же не идиот! Я называл его эмигрантом, которому Тошан дал работу на своих землях.
Киона с облегчением вздохнула. Грузовик подскакивал на каждой кочке, и его мотор издавал неприятный шум, но поселок приближался, и это радовало странную девочку, глаза которой горели нетерпением.
— Понимаешь, — продолжил Онезим, — я собирался приехать на рассвете, оставить чемодан на вашей лужайке и посигналить. А потом быстро уехать.
— Нет! Я думаю, ты зашел бы в дом выпить чашечку кофе и узнать новости о своей сестре, — предположила Киона. — Ты хотел сделать именно так.
— Черт возьми, как можно болтать с такой маленькой колдуньей, как ты? Ты прочла мои мысли, да?
— Немножко! — с улыбкой призналась она.
Час спустя, поговорив о медведях, о старом лосе и предстоящей зиме, они въехали на главную улицу Перибонки. Ватно-серое небо бледнело. Им показали, где живет доктор Дамасс, и Онезим объяснил ему, что случилось с Шарлоттой. Врач тут же взял свой чемоданчик и последовал за ним.
В это время Эрмин терзало отчаяние. Мукки, поднявшийся до рассвета, увидел Фебуса, вернувшегося без седла и упряжи.
— Если бы она упала, — утверждал Тошан, — конь был бы оседлан и взнуздан. И думаю, он бы ее не оставил. У Кионы дар вызывать у животных исключительную преданность.
— Но что же тогда произошло? — простонала Мадлен.
Он недоумевающе развел руками. Что касается Шарлотты, она пришла в себя, поскольку температура, благодаря действиям бабушки Одины, немного спала. Старая индианка полностью обмыла молодую женщину холодной водой и открыла окно.
— Я умру, да? — тихо спросила несчастная. — Людвиг, позаботься об Адели и Томасе. Мимин, купи ему, пожалуйста, билет на корабль, чтобы он мог вернуться к своей семье в Германию. Там нашим детям будет хорошо.
С глазами, полными слез, Шарлотта из последних сил пыталась организовать будущее, в котором, как она считала, ей уже не будет места.
— Я хочу, чтобы меня похоронили в Валь-Жальбере, рядом с мамой. Посадите на моей могиле куст белых роз и поставьте самый простой деревянный крест. Людвиг, я бы так хотела исповедаться… Но священник сюда не приедет, я знаю. Мадлен, ты такая набожная, выслушай исповедь про все мои грехи и молись за меня, много молись! Мне понадобится столько молитв там, наверху…
Эрмин беззвучно плакала, сидя на краю кровати. Все домочадцы окружили Шарлотту: Акали, Лоранс, Мари-Нутта и Мукки. Тошан взял Констана на колени, поскольку мальчика разбудили хождения взад-вперед. Одина укачивала Томаса у своей груди. Младенец выпил две бутылочки сладкой воды, и, похоже, ему нравился этот напиток.
— Вы слышите? — внезапно воскликнул Мукки. — Шум мотора! Я схожу посмотрю!
Подросток бросился на улицу. Остальные устремились в сторону крыльца вслед за ним, все, кроме Людвига и Одины, оставшихся у постели роженицы. К дому шел мужчина в сером костюме и шляпе, с черным чемоданчиком в руке, его сопровождали Онезим Лапуант и Киона.
— Доктор Дамасс, — узнала его Эрмин. — Слава Богу!
Однако она застыла на месте от нахлынувших эмоций, поскольку именно этот врач семь лет назад выписывал ей разрешение на захоронение ее маленького Виктора. Она снова вспомнила, как с нестерпимой болью в душе и во всем теле направлялась вместе с Тошаном к поселку для выполнения необходимых формальностей. «Этой осенью Виктору исполнилось бы семь лет», — подумала она, пытаясь представить себе ребенка в этом возрасте.
