С самых первых дней знакомства Киона питала к ней сильную привязанность. Мирей, справившая неделю назад семидесятилетие, была искренней и доброй женщиной. Иногда она могла ругаться и ворчать, но это не имело значения.
— Я пришла за тобой, — сказала девочка. — А еще я хочу пожелать счастливого Нового года месье и мадам Маруа.
— Мой муж в гостиной. Он курит свою трубку и, предупреждаю тебя, не хочет никого видеть.
— С Новым годом, мадам Андреа, мир вашему дому! — воскликнула Киона, словно ничего не слышала по поводу Жозефа.
— Спасибо, милая. Значит, ты вернулась сюда, к своему отцу. Куда ты собралась? Киона, не нужно беспокоить моего мужа.
Но было уже поздно. Девочка скользнула в гостиную и закрыла за собой дверь. В комнате было темно, несмотря на зажженную лампу, стоявшую на буфете. Завитки дыма с крепким запахом висели в воздухе. Бывший рабочий сидел в своем кресле-качалке, которое в теплое время года устанавливалось под навесом крыльца. Казалось, он смотрит на невидимую точку покрытого воском паркета, накинув на плечи шотландский плед.
— С Новым годом, месье Жозеф! И мир вашему дому, — повторила Киона общепринятое поздравление.
Маруа бросил на нее недоуменный взгляд. Своим перекошенным ртом он не без труда выговорил:
— Да это же маленькая колдунья, черт побери! Я всыплю своей жене за то, что впустила тебя сюда! Оставь меня в покое, прошу по-хорошему…
Коротко вздохнув, Киона с безопасного расстояния вгляделась в лицо мужчины, которого считала своим пациентом.
— Месье Жозеф, я хочу поговорить с вами о вашем сыне Симоне, — произнесла она без всяких преамбул. — Можно я подойду к вам поближе? И не нужно наказывать свою супругу.
Сбитый с толку, старик попытался выпрямиться, чтобы внимательнее взглянуть на нее. Плохо двигающейся рукой он поискал свою трость. Киона осмелела и решила ему ее подать.
— Вот, можете попробовать меня ударить, но у вас все равно не получится.
Она взяла табурет и села напротив него. Мужчина сильно постарел за несколько месяцев. Его волосы поседели, черты лица обвисли. Нижняя губа, искривленная влево, немного дрожала.
— Вам хорошо известно, что время от времени я вижу мертвых, — продолжила Киона. — Так вот, я видела вашего сына во время войны, когда была в доме Лоры. Он выглядел безмятежным, да, его душа успокоилась! Но теперь, когда вы так страдаете, ваш сын не может быть спокоен. Он все чувствует.
— Замолчи сейчас же! — рявкнул Маруа. — Не говори о Симоне, только не о нем!
Несмотря на свою ярость, Жозеф с подозрением и тревогой взглянул на девочку. Суеверный по натуре, он опасался колдовства Кионы. Она пугала его, особенно когда утрачивала свой детский облик и походила на сверхъестественное существо без возраста и пола, как это было сейчас.
— Я получила защитные амулеты в подарок на Рождество, — продолжила она. — Мой кузен Шоган, скончавшийся от полиомиелита, попросил шамана изготовить их для меня. Видите, я их снимаю.
Она сняла с шеи ожерелье, к которому были подвешены странные безделушки из кожи, украшенные перьями и бисером.
— Месье Жозеф, Симон был смелым человеком. Мин сказала мне, что он погиб как герой. Почему вы отказываетесь разговаривать о нем?
— Из-за вещей, о которых лучше не знать! — выкрикнул Маруа, не в силах оторвать испуганного взгляда от янтарных глаз Кионы.
— Мне все известно. Симон был другим, но это не мешало людям его любить. А вы, месье Жозеф, если бы вы были таким, как он, вам бы понравилось, что ваш собственный отец презирает вас и стыдится?
Мужчина задрожал, охваченный паникой. Маленькая колдунья читала его душу, и он не мог от нее убежать. Он перекрестился, уверенный, что встретился с самим воплощением дьявола. Вот уже несколько минут Киона говорила очень грамотно, четким и низким голосом.
— Вы должны его простить и перестать гневаться на него, — добавила она. — Он в этом нуждается. К тому же вы делаете несчастными вашу жену и дочь! Бетти тоже вами недовольна. Ваша милая Бетти… Она никогда не отрекалась от своих детей. Месье Жозеф?
Сотрясаясь в рыданиях, он спрятал лицо в ладонях. Это был бурный поток печали и сожаления, которые тяжким грузом лежали на сердце. Полная сострадания, Киона встала и подошла к нему, погладила его по щеке. Она испытывала ощущение такой не вероятной легкости, что даже взглянула себе под ноги, чтобы убедиться, что еще касается земли. Где-то глубоко в измученной душе Жозефа Маруа прорвало плотину.
— Я что, умру? — пробормотал он. — Ты поэтому пришла меня исповедовать? Мой час настал?
— Вовсе нет! Вы еще поведете Мари под венец: через четыре года она выйдет замуж за учителя по имени Телесфор, и у вас родится внук, которого будет крестить Эдмон, рукоположенный в сан священника. Обычно я не рассказываю людям их будущее. Но мне так хочется вам помочь! И Эрмин за вас переживает.
— Мимин! Она тоже знала про моего сына.
— И очень его любила. Она считала его своим братом, месье Жозеф.
Тот всхлипнул и потер глаза здоровой рукой. Кионе он напомнил марионетку, нити которой повредились или же используются вопреки здравому смыслу.
