— Вам нужно поправляться, — настаивала она. — Что вы делаете в этом кресле, совсем один? Мадам Андреа напекла оладьев. Мари так чудесно украсила кухню еловыми ветками и золотистыми лентами! Вам будет лучше с ними, там намного теплее. Идемте, я вас туда отведу. Дайте мне руку.
— Нет-нет, я еще не готов! Иди одна!
— Хорошо, я вас оставлю, месье Жозеф, — мягко сказала Киона.
Она надела свое ожерелье с амулетами и с улыбкой попрощалась с ним. Он заметил, что она вновь обрела свой милый облик двенадцатилетней девочки с длинными рыжими косами и круглыми щеками. Но он еще никогда в жизни не видел такой красивой и лучезарной улыбки. Оторопев, Маруа подумал, что, должно быть, именно так улыбаются ангелы на небесах.
— Ты вернешься? — спросил он. — Мы с тобой еще поболтаем.
— Конечно вернусь! До свидания.
Он провожал ее взглядом, пока она легкой бесшумной поступью выходила из комнаты. Когда дверь за ней закрылась, Жозеф Маруа снова заплакал.
Дрожавшая от волнения Андреа ждала, стоя возле плиты. Она хотела прервать беседу своего мужа и этой девочки, но Мирей ее остановила.
— Киона никогда ничего не делает просто так, моя дорогая, — объяснила экономка. — Эта малышка родилась у месье Жослина и индианки Талы. Но я думаю, что она не из простых смертных и пришла к нам совсем из другого мира.
Мари молча кивнула в знак согласия. И теперь три поколения женщин вопросительно смотрели на Киону в надежде на чудо.
— Мы поговорили, — сообщила она. — Он хочет, чтобы я приходила чаще. Идем, Мирей, папа с Лорой начнут беспокоиться, если мы задержимся. К тому же с нами ужинает Тошан.
Вскоре они были на улице, где от обжигающего холода перехватывало дыхание. Экономка опиралась на девочку всю дорогу, боясь упасть. Скованное льдом пространство вокруг них было безмолвным, не было слышно даже дыхания ветра. Но все же до пустынных улиц с рядами домов, засыпанных снегом и местами обвалившихся, доносился глухой шум.
— Ты слышишь, как поет Уиатшуан? — спросила Киона.
— Не знаю…
— Нет ты прислушайся, Мирей. Этот водопад — душа заброшенного поселка, вечная душа Валь-Жальбера. Завтра я пойду поздороваться с ним. По нему я тоже скучала, по нашему с Мин любимому Уиатшуану.
Поезд остановился на въезде в Квебек. Эрмин, проспавшая большую часть поездки, бросила грустный взгляд в окно своего купе. Ей не терпелось выйти из вагона, очутиться в отеле, а главное, скорее уехать обратно. Это было немного абсурдно — ее желание скорее покончить со своими профессиональными обязанностями, чтобы вернуться к Тошану и детям.
«Я уже не помню, когда проводила столько месяцев со своей семьей, на берегу Перибонки, — подумала она. — Почти целый год, с августа по июнь. Боже, как же счастлива я там была!»
Молодая женщина еле сдерживала слезы досады. Со вздохом она достала из сумочки пудреницу и взглянула на свое отражение в зеркальце очаровательной перламутровой коробочки. «Подкрашусь позже. Вечером я ни с кем не встречаюсь, и слава Богу!» — сказала она себе.
Прикрыв глаза, прислонившись головой к спинке сиденья, она попыталась найти утешение в сладостных воспоминаниях об этой прекрасной зиме, проведенной рядом с близкими. Образы мелькали, словно новогодние открытки, припорошенные искусственным инеем. Она снова увидела Лору, катающуюся на коньках по реке с помощью Жослина и Мукки. «Мама не расставалась со своим черным тюрбаном, чтобы скрыть седые волосы. Она такая кокетка! Но очаровательная и забавная! Когда она два раза приземлилась на пятую точку, папа чуть не умер со смеху. Мы чувствовали себя такими счастливыми, собираясь вечерами за столом и делясь друг с другом воспоминаниями. Бабушка Одина тоже изливала душу, рассказывая нам о своем детстве в горах».
Были также долгие прогулки в снегоступах в окружении белоснежного пейзажа. Снег и солнце объединились, чтобы украсить ветви деревьев и кустарников сверкающими гирляндами из льдинок и хрустальной бахромы.
«Как-то утром мы взяли с собой обоих малышей, чтобы покатать их на санках, которые Людвиг смастерил еще в прошлом году. Адель так громко смеялась, когда катилась с горки! А Констан визжал от восторга».
Эрмин подавила вздох. Пока у них гостили родители, у нее появилась возможность увидеть их с новой стороны. Чувствовалось, что они оба привычны к жизни на открытом воздухе, даже зимой. Этот опыт они приобрели более тридцати лет назад, когда бежали из Труа-Ривьер, вручив свою судьбу матушке-природе, порой жестокой, но все же дающей защиту и пропитание.
Проводив гостей и отправив Мукки в коллеж, Тошан вернулся домой в санях, наполненных свежими продуктами. Размещение в доме такого количества народа потребовало новых покупок, которые финансировала Лора, потихоньку начав тратить деньги, вырученные от продажи квартиры на улице Сент-Анн.
