— Я в курсе благодаря Октаву Дюплесси, — ответил сотрудник секретных служб. — Вы сыграли важную роль в Париже, мадам. Вам это может показаться ничтожно малым, но иногда в подобной борьбе приходится использовать иное оружие, не только тяжелую артиллерию. Пока вы пели для некоторых высших чинов немецкой армии, «воины тени» могли печатать листовки или переправлять еврейские семьи практически под их носом, в подвале кабаре, где вы выступали. Кстати, Дюплесси слишком любил рисковать: он следовал своему вдохновению, что не всегда было разумно.
— Значит, он мне не солгал! Я служила просто для того, чтобы отвлечь оккупантов.
— Можно и так сказать.
Оба мужчины украдкой любовались ею. В белом халате, с волосами, собранными в хвост, она совершенно не задумывалась о своем внешнем виде и о своей притягательности. Однако в сумраке комнаты она вся сияла, с молочного цвета кожей, розовыми губами и лазурным взглядом.
— Не могли бы вы рассказать мне, что произошло в Монпоне? — продолжил военный. — Мы знаем, что Ксавье Дюбуа проговорился под пытками, и предполагаем, что после этого он был депортирован. Но след Дюплесси, одного из наших лучших людей, потерялся. Почему вы приехали в Монпон?
Глубоко взволнованная, она в деталях рассказала об их побеге из Парижа, но запнулась, когда настал момент объяснить, как они узнали, что Тошан находился в Монпоне.
— Октав получил информацию, — солгала она, понимая, что будет выглядеть нелепо, рассказывая о даре ясновидения Кионы.
— Да, разумеется, — вздохнул Демаре. — Люди, скрывавшие вашего супруга и лечившие его, принадлежали к небольшой подпольной организации. Я имею все основания полагать, что еврейской женщиной, убитой в Монпоне, была Симона Штернберг, муж которой работал врачом в Париже, перед тем как, по всей видимости, был депортирован.
Эрмина быстро поведала о трагической развязке их побега. Ее голос дрожал, когда она описывала, как полицейские избивали Жанину и Дюплесси.
— Спасибо, мадам, — без видимого волнения отрезал полковник. — Совсем скоро вы и ваш муж отплывете на родину. До этого дня прошу вас не покидать больницу ни под каким предлогом. Сестры достанут вам одежду. Вас разыскивает милиция. Дюплесси не проговорится, в этом я уверен, но его спутница может назвать имена.
Во время разговора директор нервно барабанил пальцами по полированной поверхности своего стола. Роже Боваль жил в постоянном ожидании ареста. Через его учреждение прошло огромное количество раненых и сбежавших из французских лагерей пленных.
— Желаю вам хорошо добраться до дому, дорогая мадам, — подвел итог полковник Демаре. — Учитывая тяжесть состояния лейтенанта Дельбо, он освобожден от своих обязанностей. В Канаде он сможет ходатайствовать об административной должности в армии. Мы за этим проследим.
Оробевшая Эрмина молча кивнула. Эти «воины тени», как их называли, поражали ее своей смелостью и самопожертвованием.
— Говорят, вы великая артистка, оперная певица, — сказал ей директор больницы. — Сожалею, что не могу насладиться вашим пением. Это было бы слишком рискованно, учитывая ситуацию. Эсэсовцы регулярно являются сюда проверять личность наших пациентов. Но не тревожьтесь, я ручаюсь за вашу безопасность и безопасность вашего супруга.
Они еще некоторое время обсуждали подробности предстоящего отъезда. Эрмина потеряла нить разговора, одержимая только что услышанным именем: Симона. Она всем сердцем жалела несчастную и ее сына, но воображение распалялось вокруг этого необычного имени, и Симона представала перед ней красивой и героической женщиной, наделенной тысячей достоинств.
Это не продлилось долго. Как только она вернулась в палату, где лежал недвижимый Тошан, этот крошечный червячок ревности перестал ее донимать. «Мы возвращаемся домой. То, о чем я так долго мечтала, вот-вот сбудется! Я увезу своего любимого мужа в Лак-Сен-Жан, а там мы забудем о войне. Мы будем любить друг друга как раньше, и даже сильнее, чем раньше».
В коридоре она встретила молодую монахиню, с которой успела подружиться, сестру Женевьеву.
— Сестра, какая радость! Мы возвращаемся на родину, в Канаду. Скажите, я могу позвонить своим родителям, чтобы успокоить их и предупредить о нашем приезде?
— Конечно, пойдемте. В секретариате на втором этаже есть телефон. Только говорите быстро и никаких подробностей — таково правило.
Лора, завтракавшая в гостиной, проворно вскочила со своего места, когда металлический звонок телефона разорвал утреннюю тишину. Часы показывали восемь часов. Она чуть не лишилась чувств от радости, услышав в трубке голос Эрмины.
— Мама! Мы будем дома через три или четыре недели, — сказала ее дочь. — Я позвоню тебе из Квебека. Главное, скажи об этом детям.
И все. Эрмина повесила трубку. Мирей пришла за новостями, заинтригованная ранним звонком.
— Мадам, надеюсь, ничего серьезного? Вы так побледнели!
